Собственно бомбу испытали дважды, оба раза успешно. Отдельно испытали (уже наверное, десятки раз) систему ее наведения. А теперь в Тугнайске изготовили эту бомбу уже «целиком». То есть бомб там наделали много, но в основном это были «обычные» железяки весом в полтонны и тонну, которые тоже могли много чего наделать, а вот семитонную «сверхбомбу» делали всего лишь одну. По двум причинам, и вторая заключалась в том, что бомба ценой под двести тысяч рублей все же даже специалистами НТК признавалась «излишне дорогой». А первой причиной было то, что Иосиф Виссарионович, изучив Верино предложение, сказал, что «для такой бомбы существует пока единственная цель, а применять ее там, где вокруг есть мирное население, мы не станем».

А эта «единственная» — как раз японский военный лагерь — располагался очень удачно. Примерно в десяти километрах от центра Харбина (и более чем в пяти от его окраин), он лежал довольно далеко от любых поселений тех же мирных китайцев, так как японцы просто всех крестьян из окрестностей лагеря выселили. Ну, подумала Вера, сами себе злобные буратины…

Пятнадцатого мая (то есть еще четырнадцатого, без пяти минут полночь) новенький самолет с новенькой бомбой взлетел с аэродрома Тугнайска (для чего взлетную полосу пришлось на полкилометра удлинить). И не спеша направился в сторону Харбина. Очень не спеша, потому что «нужно было бензин экономить». А спустя час поднялся с аэродрома в Борзе МП-6, на котором теперь была установлена вся «система наведения». МП-2 вылетел вообще в начале пятого, но так как он стартовал с аэродрома Известковой, ему лететь было недалеко…

Без нескольких минут шесть два огромных самолета прилетели куда хотели (и куда их привел «малютка» МП-2) и на МП-8 открылись створки бомболюка.

— Контакт с изделием установлен, — раздался в наушниках летчика бомбардировщика голос наводчика, сидящего в соседнем самолете. — Приготовиться к сбросу, отсчет: десять, девять, восемь…

Огромная бомба вывалилась из люка носителя, расправила крылышки (ведь до цели ей предстояло пролететь почти двадцать километров), на самолете-наводчике два оператора припали к небольшим телеэкранам, на которые бомба отправляла картинку со встроенной телекамеры… В Тугнуйске народ тоже нервно поглядывал на часы, и переживания тех, кто сделал эту бомбу, были понятны: самолет с ней вернуться просто не мог, а кидать ее в тайгу в случае неудачи было невероятно жалко — но все пошло по плану. И в шесть часов на высоте около семидесяти метров над японским военным лагерем рванула бомба объемного взрыва мощностью почти в двадцать пять тонн тротила…

А спустя пару минут армия генерала Конева перешла монгольскую границу и приступила к освобождению Маньчжурии от японских захватчиков. А в воздух поднялись еще сотни советских самолетов — и одних только «СБ» на огромном фронте было под тысячу, причем каждый самолет нес по три полутонных бомбы. Через час с небольшим у японцев в Маньчжурии не осталось ни одного аэродрома, к вечеру были разбиты почти все мосты, в Порт-Артуре ни одного корабля или судна на плаву не осталось. Сразу два «СБ» уронили свой исключительно полезный груз на здание штаба Квантунской армии в Харбине, и у японцев отправился в гости к Аматэрасу не только генерал Хидэки, но и весь его штаб. А пехота японская… когда на нее в атаку пошли новенькие «легкие танки», которым Вера почему-то дала название «Терминатор», эта пехота в ужасе бросала оружие и даже не разбегалась, а просто валялась на земле, уткнувшись мордами в грязь, в ожидании того, что красноармейцы до них дойдут и быстренько пристрелят…

Да, выглядели «Терминаторы» действительно страшновато: на невысоком корпусе стояла широченная башня с двумя сорокамиллиметровыми автоматами — и с двумя двенадцатимиллиметровыми пулеметами. Но если не обращать внимания на башню шириной в метр-восемьдесят, то ничего принципиально нового в машине не было. Разве что двигатель в четыреста сил еще не стал особо популярным в танкостроении, да и проделанная инженерами из МВТУ доработка шведской пушки, позволяющая ее заряжать не обоймами по четыре патрона, а лентами на сто восемьдесят, обеспечивала ранее недостижимую плотность огня…

Танки — это хорошо, особенно хорошо, когда у противника их просто нет. Но товарищ Конев, когда говорил, что на разгром японцев потребуется месяц, все же действительно был излишне оптимистичен. Даже без учета того, что «Терминаторов» у него было-то всего семьдесят штук, так быстро разбить японцев было крайне проблематично из-за простой вещи: весь север Маньчжурии представлял собой хоть и небольшие, но горы — а по горам танки как-то плоховато ездят. И грузовики тоже неважно там себя чувствуют — просто потому, что грузовику хоть плохонькая, но дорога нужна — а в горных лесах почему-то с дорогами было не ахти. Там и тропинок даже было маловато, так что даже если идти (просто идти) по кратчайшему пути от монгольской границы до советской, то на эти семьдесят километров даже очень сильные люди потратить меньше трех дней не могли. Если именно просто идти, вдыхая свежий горный воздух, а не тащить на себе запас продуктов на неделю и патронов сколько человек вообще поднять в состоянии.

Поэтому в Айгун войска Конева вошли лишь двадцать пятого мая. Одновременно со взятием Харбина, куда те же танки смогли доехать по относительно ровным дорогам. Но за эти десять дней японцы смогли доставить в Маньчжурию еще более ста тысяч солдат, и война уже пошла всерьез. А Вера в Тугнуйске на базе «запасного корпуса сверхбомбы» делала бомбу попроще, с обычной взрывчаткой.

Последней работой в «прошлой жизни» у нее была разработка технологии изготовления как раз тяжелых авиабомб. Казалось бы, что может быть проще авиабомбы? Берешь большую железную бочку, запихиваешь в нее много-много тола или «морской смеси», взрыватель приделываешь… Однако на самом деле все было просто для бомб маленьких, весом до четверти тонны — а дальше начинались сложности. И чем больше была бомба, тем больше с ней было сложностей.

Потому что тол или та же «морская смесь» взрывается медленно. То есть не то, чтобы совсем уж медленно — но достаточно медленно для того, чтобы при большом размере заряда изрядная часть взрывчатки успевала «разбросаться по сторонам» той частью заряда, которая уже «успела взорваться». Из-за этого приходилось корпуса бомб делать очень прочными, и у трехтонной бомбы вес корпуса уже составлял почти половину общего веса, а у бомб больше пяти тонн весом по расчетам этот корпус уже две трети общей массы изделия должен был составлять. Поэтому в СССР из прошлой жизни Веры Андреевны люди всерьез придумывали разные чисто технологические трюки, позволяющие такого безобразия избежать. Придумали, даже испытания провели, очень удачные — но бомбы по «новой технологии» делать все же не стали. То есть не стали их делать «в запас»: срок хранения такой бомбы составлял от месяца до трех. Но если никто даже месяца ждать не собирался…