Так как корпус бомбы делался под окись этилена, которая куда как легче тола, то залить в этот корпус взрывчатку было нельзя — бомбу самолет после такого не поднимет. Поэтому на заводе аккуратно отлили пятитонный заряд из гексогена с толом, алюминиевой пудрой и церезином, затем эту отливку Вера (вдвоем со Славой Бачуриным, так как операция была исключительно опасной и требовались действительно очень умелые специалисты) покрыла пятимиллиметровым слоем флегматизированного октогена, все это «завернули» в оболочку из жесткого пеноуретана (такого же, из которого делалась теплоизоляция в холодильниках) — и вот такую штуку запихнули в корпус бомбы. После чего ее (бомбу то есть) очень аккуратно подвесили в бомболюке самолета. Очень-очень аккуратно, ведь если объемно-детонирующая бомба при повреждении просто слегка отравляла окружающее пространство, то эта могла весь аэродром разнести и все стекла в городе выбить.

Но стекла в городе остались целыми. После проверки всех систем бомбу так же аккуратно с самолета сняли и упаковали в специально подготовленный железнодорожный вагон. Вера, проводив этот вагон взглядом, отправилась обратно в Москву, к мужу и сыну: ее работа закончилась. Причем, как она надеялась, закончилась работа на текущую войну: все, что она сделать могла, она сделала — а для остального… ну не зря же она столько лет специалистов обучала?

В Москве у Веры тоже дел набралось немало, причем совсем не в университете. На Лабораторном заводе закончилось изготовление нового комплекта оборудования для печати цветных пленок способом «хромовой желатины», и этот комплект был установлен в специально выстроенном рядом с заводом здании, в которое была переведена студия «Диафильм». Вообще-то студия в основном выпускала диафильмы учебные или пропагандистские, и в очень небольшом количестве детские — но детских там делалось мало из-за отсутствия «производственной базы», а с новой техникой студия могла бы выпускать не «чуть больше миллиона» фильмов в год, а миллионов так пять, причем цветных. И на пути обеспечения «счастливого детства» встали две проблемы. Первая — в стране диаскопов делалось исключительно мало, но эта проблема была в принципе решаема, и решаема быстро. А вот вторая проблема была куда как более сложной: выпускать было нечего.

Детский отдел Госиздата территориально размещался в Ленинграде, и там детские писатели творили… много всего, но ориентированного исключительно «на бумагу». А создавать что-то «под диафильмы» было просто некому. То есть не было еще соответствующей «культуры». Так что товарищ Старуха решила эту проблему «решать местными кадрами» — и отправилась прямиком к художнику с «Союзмультфильма» Владимиру Сутееву.

— Я не понял, что вы от меня хотите? — поинтересовался Владимир Григорьевич, когда Вера вкратце изложила ему свои пожелания. Очень как-то неприветливо поинтересовался, ведь его оторвали от работы.

— Я хочу от вас получить миллион забавных картинок для детей. Даже не миллион, а многие миллионы, которые будут напечатаны на студии «Диафильм». Но чтобы напечатать там миллионы, нужно, чтобы кто-то вроде вас сначала нарисовал их несколько сотен.

— А почему вы ко мне пришли?

— Потому что обычный художник одну картинку рисует неделю, а художник-мультипликатор их рисует сотнями в день.

— Вы тут ошибаетесь, сотнями в день их рисуют художники-аниматоры…

— Да мне плевать, я просто знаю, что вы сможете нам нарисовать эти сотни картинок очень быстро.

— И на какую тему рисовать прикажете? — о статусе незваной гости он уже знал, его, когда в кабинет директора так срочно вызвали, про звание Старухи сообщили. То есть про то, которое прочитали в Верином документе: на студию Вера пришла с удостоверением замначальника Госкино.

— Я никому ничего не приказываю, я просто прошу. Другое дело, что некоторые люди мои просьбы воспринимают приказами — но это к вам не относится. В творчестве-то вообще приказывать нельзя, оно или творится, или нет. Вы творить точно умеете…

— Ну хорошо, просите. Но все же было бы неплохо хотя бы тему узнать, нам, мультипликаторам, руководство для фильмов заранее сценарии дает.

— Ага, как же! Я даже не буду ехидным голосом уточнять, кто писал сценарий к «Улице поперек» и был режиссером фильма. Но раз вы так жаждете руководящего пинка сверху, то уточняю задание: народу нужны сказки для маленьких детей. Лет так от трех и до… лет до десяти. Чтобы дети смотрели на красивые картинки, видели под картинками буквы, слагающиеся в простые слова и предложения…

— Не совсем вас понял…

— Ну хорошо, тогда — исключительно для того, чтобы вы осознали, что мы от вас ждем, для начала проиллюстрируйте такой рассказик, причем на каждое предложение нужна отдельная иллюстрация. Цветная, красивая и забавная. Итак, слушайте и запоминайте: жили-были три котенка, черный, серый и белый. Три котёнка — чёрный, серый и белый — увидели мышь и бросились за ней! Мышь прыгнула в банку с мукой — котята за ней! Мышь убежала, а из банки вылезли три белых котенка…

— Действительно, забавная сказочка, и иллюстрации… вы говорите, к каждой фразе?

— Это для диафильма, там под картинкой можно поместить текста всего одну-две строчки. Ну три максимум, просто маленьким детям будет уже читать такое трудно. Потом мы, наверное, это и в виде книжки издадим, но диафильмы просто делать быстрее.

— Понятно… я думаю, что в воскресенье я вам такие картинки нарисую. То есть за два воскресенья. А как насчет…

— Оплата как автору книги, с надбавками как иллюстратору и редактору. Мало не будет.