А со Старухой рядовые сотрудники напрямую работать все же не могли: не тот уровень ответственности, так что общаться с ней в основном приходилось лично товарищу Куйбышеву. Впрочем, этим «общением» он не тяготился: хотя он и перестал воспринимать ее как «забавную девчонку», для Валериана Владимировича она так и оставалась «восторженной комсомолкой». Которая, даже когда и лезла не в свое дело, могла и народ организовать, и — довольно часто — заранее предупредить о потенциальных проблемах. Но главное, она к любой задаче относилась очень ответственно, а потому ей было не страшно предлагать и «невыполнимые» задачи. Ведь если задача на самом деле оказывалась невыполнимой, то Старуха сразу же об этом говорила — и очень подробно объясняла, почему именно. А если задачу можно было решить — то она ее решала, причем запрашивая минимум необходимой помощи со стороны.

Именно для обсуждения очередной «невыполнимой задачи» Валериан Владимирович пригласил Веру вечером девятнадцатого сентября:

— Старуха, ответь мне как человеку взрослому, но бестолковому: можно ли по твоим ПХВ-трубам газ пускать? Сергей Миронович на мыло исходит, у него рабочие просто не успевают проржавевшие трубы из Сланцев менять — а на носу зима, ему город отапливать надо. Он, конечно, к середине октября трубы поменять успеет, но к следующему лету они опять проржавеют…

— Сергею Мироновичу нужно срочно прекратить херней страдать…

— С эти согласен, а на мой вопрос ответить можешь?

— А я и отвечаю. Какого рожна он в Ленинград людей-то тащит все новых и новых? Вот вы — Госплан, зачем позволяете ему в городе новые завода строить?

— Мы не позволяем, он сам, местными ресурсами… и старые заводы расширяет.

— Ну да. Народу в городе становится больше, им жилье строится черт знает где, коммуникации не успевают, тянут трубы из черного металла, они тут же ржавеют… Трубы менять– опять люди нужны, а людям — новое жилье, получается мартышкин труд и сплошной убыток стране. А пластиковые трубы — он же канализационные имеет в виду — для газовых магистралей использовать нельзя. Нужны специальные трубы, с армированным силиконовым слоем внутри — но такие никто пока не делает.

— А когда… а что тебе нужно, чтобы их начать делать?

— Прежде всего много электричества, куча очень специального оборудования, специалисты подготовленные. Хотите — я вам список всего нужного со сроками, за которое это нужно подготовить можно, к пятнице подготовлю?

— Значит, нельзя… А список — да, готовь, конечно. По прикидкам — за сколько управишься? Я по срокам имею в виду…

Вера задумалась, но ответить не успела: дверь в кабинет открылась и вошедший секретарь сообщил:

— Валериан Владимирович, вас срочно вызывает в Кремль товарищ Сталин: у нас, похоже, еще и с Финляндией война началась. Вера Андреевна, я точно не уверен, но думаю, что это приглашение и вас касается…

Девятнадцатого сентября война не началась, а Сталин вызвал руководителей государства и промышленности именно для того, чтобы обсудить вопрос начала новой войны. Потому что возникла очень серьезная причина для ее объявления.

Вера когда-то, еще до рождения сына, в разговоре с Лаврентием Павловичем упомянула о том, что финны вроде организовали у себя концлагерь для советских граждан, которых финские диверсионные отряды похищали с советской территории. Ну упомянула — и всё, товарищ Берия это услышал. И просто «принял к сведению» — потому что точной информации по этому поводу не было. Ну да, иногда люди просто пропадали, и гражданские, и военные. И диверсионные отряда финские на советскую территорию заходили, но вот поймать их «на горячем» не получалось. Но в конце августа один такой диверсионный отряд (не маленький, из максимум пяти человек, как это отмечалось ранее, а довольно большой — численностью до полуроты) учинил разгром организованного в Карелии поселка (он официально и назывался 'поселок Слюдоразработок). Финны в ответ на высказанный им демарш ответили, что Финляндия тут вообще не причем, это какой-то отряд бывших белогвардейцев безобразия творит — а в тех глухих местах отловить этих белогвардейцев, которые, вероятно, под предлогом выезда на охоту там собрались, практически невозможно…

Но Лаврентий Павлович, лично инцидентом занявшийся, обратил внимание на то, что — по словам одного из спрятавшихся во время погрома работников слюдяного карьера, из карелов — группой руководил знакомый ему финский офицер. Причем не просто офицер, а замначальника финского пограничного отряда из Куолаярви. И Лаврентий Павлович послал свою уже группу «специалистов», попросив из внимательно персонажа расспросить о том, зачем он занялся разгромом небольшого рудника и почему там лично расстрелял двоих гражданских. «Специалисты» поступили проще: они персонажа просто приволокли на советскую территорию, поскольку «дома» его было расспрашивать не очень удобно.

Интересного персонаж рассказал много: и то, что «советских» он уже лично убил почти десять человек (большей частью карелов, которых он презирал как «недочеловеков»), и то, что все диверсии против СССР планируются в Генштабе и финском разведуправлении, и много еще чего. Но главное — он рассказал про сеть концлагерей для советских граждан, и сообщил что один из них — в котором содержится «несколько сотен» советских людей) — размещается вообще в восьмидесяти километрах от Ленинграда, рядом с деревушкой Перкъярви. Другая группа «специалистов» местность посетила — а вернувшись, доложила, что концлагерь имеется, в нем содержится «более ста двадцати человек», а неподалеку, в овраге, свалены в кучу трупы числом «наверняка больше сотни».