— Мы ему, безусловно, поможем, — ответил Сталин. — И, насколько я понимаю, ему очень поможет в работе Вера Андреевна, тем более поможет, что мы, по сути, ее план приняли — а это значит, что она все уже тщательно продумала.

— Ну да, продумала, — как-то криво усмехнулся Тихонов, — два новых цементных завода полностью на эту Саамо-Финскую АО работать теперь два года будут…

— А взамен мы получим… — начал было Лаврентий Павлович, но Валентин Ильич ему договорить не дал:

— Да знаю я! Но Старуха опять шведов подкармливать собирается со страшной силой, ей, видите ли, советские рельсы не нравятся!

— По поводу рельсов я с ней уже говорил, и вынужден с ней пока согласиться: пока вся шведская сталелитейная промышленность будет делать рельсы для Саамской республики, она не сможет делать оружие для Гитлера и поляков. И то, что мы за это немного переплатим… хотя в любом случае мы ни копейки на это, как и всегда во всех ее затеях, не потратим. Так что… да, Вячеслав, с Хаконом по поводу саамского референдума у тебя сейчас кто работает?

— Никто. У нас ни у кого просто нет понимания о том, что, собственно, следует обсуждать. А когда все в Европе упокоятся, то, думаю, с норвежским королем пусть почетная гостья шведского поговорит: у нее почему-то такие разговоры очень убедительными получаются. И хорошо, что мы ее сюда сейчас не пригласили — а то вышли бы из кабинета и долго думали бы, какого рожна мы такие идиотские постановления приняли.

— Вроде она ничего особо идиотского никогда не предлагала, — с легким сомнением в голосе ответил Лаврентий Павлович. — Или я что-то пропустил?

— Пропустил, — довольно усмехнулся Валентин Ильич, — потому что ты уже просто привык. А для свежего человека поначалу все ее идеи кажутся идиотскими, и лишь когда они воплотятся…

— Товарищи! — уже всерьез возмутился Иосиф Виссарионович, — мы здесь собрались чтобы Старуху обсуждать или серьезные вопросы решать?

— А это почему-то всегда получается одно и то же, — тихо проговорил Берия. — То есть когда что-то касается производства чего угодно, то без упоминания Старухи вопросы не решаются.

— А может ее тогда главой государства нам назначить? — саркастично вопросил Климент Ефремович.

— А я бы не отказался, — ответил ему Сталин. — Но она сама не хочет, и не потому что не хочет, а потому что, как она говорит, на такой работе сгорит за месяц. А на нынешнем своем месте она светит нам потихоньку — и пользы стране от этого в разы больше. Так что… Лаврентий, завтра с утра ты сначала Жданова в обстановку посвяти, а в два мы уже вместе первоочередные вопросы обсудим…

Во время обсуждения результатов финской войны Сталин, после того как Берия озвучил потери, задал ему вопрос:

— Вот вы говорите, что у нас безвозвратные потери, то есть убитыми, составляют меньше пяти тысяч, а ранеными мы потеряли около тридцати. Что-то пропорция получается странная… почему?

— Потому что у нас убитых получилось более чем вдвое меньше против возможного. Те же финские снайпера стреляли по нашим бойцам по их инструкции, то есть в туловище — а пуля из немецкого маузера уже с трех сотен метров бронежилет, который в обязательном порядке носили все бойцы КГБ, уже не пробивает. Я уже не говорю про пули из автомата, они даже почти в упор его не пробивают. Ребра — ломают, отсюда мы получили раненого бойца, причем легко раненого там, где без бронежилета гарантированно был бы покойник. Опять же каски эти… в общем, Старуха только в этой войне спасла нам от пяти до десяти тысяч человек.

— То есть все дело в этих бронежилетах и касках?

— Да, и это подтверждается на Маньчжурском фронте. После замены частей КГБ на части Красной армии потери, безвозвратные потери в выставленных на замену частях увеличились более чем втрое.

— Так, а почему красноармейцы этими жилетами и касками не обеспечены?

— Нет технической возможности. В КГБ сейчас двенадцать дивизий, чуть меньше двухсот тысяч бойцов и командиров, но даже части КГБ укомплектованы жилетами на семьдесят процентов, а касками этими пластиковыми вообще примерно наполовину. Заводы по их выпуску работают круглосуточно, но…

— Что нужно для резкого увеличения выпуска этой важнейшей продукции? — Сталин повернулся к Тихонову.

— А может, мы лучше все же Веру пригласим? Она все в подробностях расскажет…

— А вы, товарищ Тихонов, что, сами не знаете?

— В целом — знаю. Нам, точнее химическим производствам, в первую очередь не хватает электричества. Все процессы — и химические, и, скажем, технологические, та же выделка тканей арамидных, работа термопрессов и многое другое, требует очень больших затрат электрической энергии. Но электричество не только в производстве касок и жилетов требуется, на те же танки… распределяем как можем, стараемся все же как-то сбалансировать производство различных видов вооружения, боеприпасов и амуниции… Ну и электростанции новые, конечно же, строим.

— Я слышал, что вы возле Краснозаводска какую-то электростанцию принялись строить, но… Глеб Максимилианович или сам в докладе ошибся, или я чего-то не понял. Электростанция-то гидравлическая, а речка там — в сильный ветер переплюнуть можно, но Глеб Максимилианович говорил, что там чуть ли не тысяча мегаватт мощности будет…

— Будет, где-то года через полтора. Но там накопительная станция строится, то есть ночью, когда потребности в электричестве небольшие, энергия пойдет на закачивание воды из нижнего водохранилища в верхнее, а днем вода пойдет вниз через гидроагрегаты и будет выдавать электричество в сеть. То есть, если в детали не вдаваться, восемь часов она будет электричество выдавать, а шестнадцать часов — его потреблять, зато днем у заводов дефицита электричества не будет.