Потому что через неделю на финском фронте действовали уже четыре советских дивизии, которые пресловутую «линию Маннергейма» прошли, вообще ее «не заметив». Там, по большому счету, и замечать особо нечего было: меньше двух десятков серьезных ДОТов и чуть больше «несерьезных» — но все они уничтожались буквально в первые же минуты после первого выстрела: когда в амбразуру влетает пятнадцатисантиметрового калибра противотанковая ракета, гарнизон ДОТа почему-то воевать сразу передумывает. А направить туда ракету с расстояния в пару километров операторам удавалось восемь раз из десяти. С пулеметными ДЗОТами было сложнее — то есть в маленькую амбразуру было попасть сложнее, однако даже если рядом с таким ДЗОТом взрывается заряд помощнее, чем у главного калибра какого-нибудь линкора, то выяснялось, что в амбразуру попадать тут вообще не обязательно…

Точно так же ракетами уничтожались финские пушки — так что Вера вообще не удивилась, когда спустя две недели после начала войны советские войска вошли в Хельсинки. Ну вошли — и вошли, было бы странно, если при таком превосходстве в вооружении бойцы Лаврентия Павловича там еще задержались бы.

Однако больше всего быстрой победе способствовало осуществленное по предложению Берии «моральное воздействие» на финских солдат: перед штурмом каждого населенного пункта над ним разбрасывались сотни и тысячи листовок с одним и тем же текстом. И после двух случаев, когда финны такое предупреждение проигнорировали и убедились, что «русские не шутят», штурмы именно поселков и городов прекратились за ненадобностью — а предупреждение было очень простым:

— Уважаемые финские коллеги, солдаты и офицеры! Перед вами стоит выбор одного из трех вариантов: вы остаетесь в населенном пункте и там умираете — как подонки, попытавшись прикрыться гражданскими, потому что мы снесем этот пункт с лица земли артиллерией. Вы можете выйти в чистое поле и умереть там — как идиоты, потому что мы вас в поле смешаем с грязью снарядами, но сохранив честь, так оставите гражданских живыми. Или, наконец, можете просто уйти к себе в тыл или сдаться в плен — тогда вы останетесь живы и впоследствии вернетесь к своим семьям после нашей победы.

Первые дней десять в основном солдаты именно отступали, ну а потом просто «отступать стало просто некуда»…

После того, как Маннергейм подписал акт о капитуляции, снова поднялся вопрос о том, «что делать с Финляндией» — но у Сталина на столе уже лежала Верина записка с предложениями по этому вопросу. Начинающаяся словами «поскольку почти все финны сейчас воспитаны в духе фашизма и русских люто ненавидят, вариантов у нас немного»… Обсуждение вопроса длилось два дня, с руганью, переходящей в матерщину и чуть ли не драку — но все же удалось придти к согласию. Правда, как не преминул отметить Валентин Ильич, «все остались одинаково недовольны принятым решением», на что Лаврентий Павлович немедленно возразил:

— Старуха — та точно будет довольна. Нам остается лишь что-то сделать с Норвегией — и тогда она вообще счастлива будет.

— А что Норвегия? — хмыкнул Иосиф Виссарионович, — куда они денутся-то?

— Ничего с Норвегией делать не надо, — меланхолично подтвердил Вячеслав Михайлович, — они уже согласились с нашей нотой и единственное, о чем попросили, так это дать им не две недели, а месяц для выполнения поставленных условий. По крайней мере наши представители уже допущены в лагеря для интернированных, причем не только дипломаты, но и командиры армии. Вы, Лаврентий Павлович, это и сами должны уже знать, армия-то там в основном ваша.

— Да знаю я, и месяц мы подождать согласились уже. Я имел в виду, когда норвежцы нам всех интернированных передадут, то Старуха полностью счастлива будет.

— Откровенно говоря, я так и не понял, в чем ее счастье в этой ситуации заключаться будет, — высказался Климент Ефремович.

— У Старухи откуда-то очень интересные сведения о залежах всяких полезных ископаемых на той территории, а вот осваивать эти месторождения некому. И как раз пленных солдат она на эту работенку и хочет направить. Хакон седьмой полностью согласился, что если мы переданным нам интернированных норвежцами солдат отправим на эти рудники…

— Мы предоставим всем возвратившимся из Норвегии финским гражданам работу, — немедленно поправил Берию Тихонов, — чтобы они могли заработать себе на жизнь и не испытывали нужды. То есть мы даже к поверженному врагу проявляем милосердие…

Иосиф Виссарионович не удержался и рассмеялся в голос:

— Ну да, мы вообще во все стороны милосердием прыскаем! После нашего ультиматума Хакон согласился бы, что отрубание голов всем переданным нам финнам было бы актом милосердия: ведь головы-то рубят, чтобы они не мучились!

— Однако нельзя не согласиться, что обустройство будущих рудников, если оно будет вестись по стандартной процедуре НТК, обеспечит этим солдатам уровень жизни даже повыше, пожалуй, чем они у себя до войны имели. А Старуха за соблюдением нормативов следит очень внимательно…

— И все мы боимся, что она нас заругает, если мы что-то неправильно сделаем, — рассмеялся уже Валентин Ильич. — Ладно, посмеялись и будет, по персоналиям у кого-то замечания имеются?

— Не замечание, а… — Климент Ефремович немного замялся. — Андрей Александрович потянет автономную республику? У него же опыта работы с нацменьшинствами…