Хозяин и его пышногрудая дочь накрыли на стол и почтительно удалились.

Еда оказалась такой же восхитительной на вкус, как и на вид. Франческа не стеснялась в похвалах.

Случайно подняв глаза, она заметила веселый блеск в глазах мужа.

— В чем дело? — удивилась она. Тот, помявшись, ответил:

— Я представил тебя на званом обеде в Лондоне. Ты вызовешь настоящую панику.

— Почему?

— Дамы из общества не выказывают так явственно свой аппетит.

Франческа удивленно похлопала ресницами.

— Если уж приходится есть, неплохо бы заодно и насладиться едой!

— Ты права, — рассмеялся он.

За столом могли усесться четверо. Они сидели лицом к лицу, так что можно было свободно разговаривать и не опасаться чужих ушей. За обедом Франческа расспрашивала Джайлза о поместье, обрадованная тем, что муж отвечает охотно и без колебаний. Они обсудили события прошлого года, успехи и неудачи и виды на урожай: сейчас как раз шла уборка.

Вернулся Харрис, чтобы убрать посуду, поставил на стол блюдо с фруктами и снова вышел.

Выбрав кисточку винограда, Франческа спросила:

— Семьи арендаторов… они давно здесь живут?

— В основном да.

Наблюдая, как виноградина исчезает у нее во рту, Джайлз увлажнял языком внезапно пересохшие губы.

— Честно говоря, я не знаю ни одной новой семьи, которая бы поселилась здесь за последние несколько лет.

— Значит, они привыкли ко всем…

За первой виноградиной последовала вторая.

— …местным традициям.

— Думаю, да.

Она повертела в пальцах третью виноградину.

— А каковы они, эти традиции? Ты упоминал о базарном дне.

— Да, ярмарка бывает здесь каждый месяц. Вероятно это и есть традиция. И если бы она прервалась, все наверняка очень расстроились бы.

— А что еще? Возможно, какие-то благотворительные собрания, которые устраивает церковь? — продолжала допрашивать Франческа.

Джайлз лукаво усмехнулся:

— Было бы легче, объясни ты с самого начала, что именно хочешь знать.

Вместо ответа она сунула в рот виноградину и капризно наморщила носик.

— И что? Неужели меня так и видно насквозь?

Джайлз молча наблюдал, как она давит ягоду зубами, как глотает сладкий сок.

Сложив руки на столе, она умоляюще взглянула на мужа.

— Твоя матушка упоминала, что когда-то здесь справляли праздник урожая, и не в деревне, а в замке. Церковь не имела к нему никакого отношения.

Хотя по его лицу ничего нельзя было прочесть, в глазах, должно быть, что-то мелькнуло, потому что Франческа быстро добавила:

— Конечно, о нем много лет как забыли…

— С самой смерти отца.

— Верно, но твой отец погиб более двадцати лет назад.

Он не возразил. Не объяснил, что большинство арендаторов просто не помнят такого праздника.

— Ты стал графом, я — твоей женой. Новое поколение, новая эра. Основной целью праздника было поблагодарить работников поместья за их труды по обработке земли, севу и сбору урожая. Тебе небезразличны твои люди, ты заботишься о своих арендаторах. Теперь, когда я здесь, только справедливо, что мы снова возобновим эту традицию.

Она была права, и все же потребовалось некоторое время, чтобы он привык к мысли о возобновлении праздника, хозяином которого ему предстоит стать. В воспоминаниях Джайлза эта роль неизменно принадлежала его отцу. После его гибели не было и речи о том, что это ежегодное событие будет продолжаться, несмотря на то что традиция на самом деле была очень старой.

Времена переменились. И приспособиться к ним иногда означало возродить старые обычаи.

У нее достало ума не настаивать на своем. Оставить эту тему. Вместо этого она терпеливо выжидала его решения. Он прекрасно понимал, что, если откажет, она обязательно приведет новые доводы, пусть и не сейчас.

Он слегка улыбнулся, вспоминая ее предыдущий вопрос. Ее видно насквозь? Да легче пройти по канату с закрытыми глазами!

При виде его полуулыбки в ней загорелась надежда. Он позволил себе раздвинуть губы чуть шире.

— Хорошо. Если ты и дальше желаешь играть роль моей графини…

Он осекся. Их глаза встретились. Все напускное спокойствие Франчески мигом испарилось.

Наклонив голову, он намеренно бесстрастно продолжал:

— Не вижу причин отказывать тебе. — И после небольшой паузы добавил: — Я не встану на твоем пути.