Шрифт:
— Чудогорье, Подберезная, двенадцать… Баскакова Домна Платоновна… Тетка ее… Восемь часов поездом…
Холодный пот по лицу моему, нервное подрагивание мышц. Опять Ленкин голос:
— Она через меня… уехала! Я же тебе говорила!
«Чудогорье. Восемь часов поездом…»
…Восемь часов поездом — восемь лет, восемь веков.
Районный городишко на западе Центральной России. Пыльные улицы, тесные, домишки аккуратные, обнесенные хиленькими заборчиками… Палисадники с цветами, пыльные листья кленов у тротуаров, тряский старенький автобус по улочкам…
— Улица Подберезная! — это кондукторша, сонная, злая…
Восьмой номер, десятый, двенадцатый… Тесно заставленная комнатушка и резкий запах нафталина…
— Светлана!
— Ты-и?!
Это не пол под ногами, это палуба моего далекого корабля… Держись, Отаров! Крепче держись за поручни и на ногах крепче, дюжься, моряк!..
— Тебе… плохо, да?
— Свет-ла-на…
…И прошло на два года больше четверти века со дня моего рождения, прежде чем я обнял ее худенькие плечи, исцеловал родное лицо и, поправив разлетевшуюся прическу, одуревший от счастья, брякнул:
— Хочешь, я подарю тебе живую радугу?
— Радугу?!
И раскачавшийся поезд, ликуя, закричал:
— Радугу-ууууу-у!
Он недавно тронулся, этот поезд на Лебяжье-село. Мы стояли в тамбуре, краем глаза я видел, как кондуктор почему-то смущенно поглядел на нас и не решился выйти в тамбур, чтобы закрыть отчаянно мотавшуюся дверь, за которой мельтешила серая лента гравия.
А я все прижимал и прижимал ее к себе, словно боялся, что она выскользнет из рук моих в эту нелепую дверь и уж тогда ничего не будет после — ни ее, ни меня, ни радуги…
1973—1974
село Краснофлотское,
Воронежской области, Петропавловского р-на.
Об авторе
Жизнь молодого воронежского писателя Юрия Бобони оборвалась трагически. В литературу шел он с полным сознанием большой ответственности перед читателем, сомневаясь в литературно-художественных достоинствах своих произведении. Известный писатель Виктор Астафьев был его «крестным отцом», видя в молодом прозаике самобытность, уменье писать образным языком, смело вторгаться в повседневную жизнь нашей действительности.
В последних письмах в издательство автор писал: «Примеряю себя к большим мастерам слова и все больше сомневаюсь в качестве «своего пера». Так мог относиться к своему творчеству по-настоящему одаренный человек.