Почти сразу же провалился еще один полковник, Яндржек. Он служил в мобилизационном отделе Генерального штаба, продался русским и погорел на том, что стал неумеренно сорить деньгами. Во время обыска у него дома нашли записную книжку, куда изменник вписывал все полученные от Огенквара суммы. Яндржек был приговорен к пожизненной каторге. Уцелевшая агентура притихла.

– Когда начнется война и закроют границы – как мы будем сообщаться с сетью? – спросил Павел, обращаясь к обоим начальникам. – Это сейчас я просочусь как-нибудь с липовым паспортом. И то очень опасно. А тогда?

Самойло опять полез в папку:

– Насчет паспорта – вот он.

Монкевиц оживился и забрал документ себе:

– Впервые вижу такой. Это десятимесячный?

– Да, Николай Августович. Пробуем его впервые, надеемся, что все получится. А предложил штабс-капитан Лыков-Нефедьев.

Временные десятимесячные заграничные паспорта никогда еще не использовались военной разведкой, это было изобретение Павлуки. До сих пор русская агентура проникала на запад с помощью настоящих паспортов, которыми Огенквар снабжал градоначальник Петербурга. Такой документ стоил пятьсот рублей и выписывался на пять лет. Между тем большое количество рабочего люда каждую весну уезжало на сельскохозяйственные работы в Германию. Рабочие покупали себе десятимесячные временные паспорта, за которые платили всего тридцать рублей. И по ним пересекали границу. На обладателей подобных документов немецкие таможенники и пограничники смотрели с презрением и пропускали без досмотра. Что взять с голодранцев? Проезжая в очередной раз через Вержболово [40] , штабс-капитан заметил это и запомнил. И вот сейчас он намеревался попробовать новую уловку.

Самойло извлек из своей бездонной папки еще несколько бумаг:

– А вот по этим документам Павел Алексеевич будет путешествовать дальше. Во-первых, прусский паспорт на имя Антона Вормсбехера. Затем его же доверенность от германского банка «Дисконто Гезельшафт» на проведение комиссионерских операций с ценными бумагами. Настоящая! «Дисконто Гезельшафт» сейчас ведет агрессивную политику, лезет в Боснию, Сербию, Болгарию и даже в Турцию. Его посредники снуют по всем Балканам…

– Но это опасно для Павла Алексеевича, – перебил полковника генерал. – Агенты где-нибудь да встретятся с ним – в гостинице, в ресторане, в вагоне поезда. И легко раскроют поддельного комиссионера.

– Мы предусмотрели возможность такой встречи, – парировал главный «австрияк» русской разведки. – Антон Вормсбехер существует на самом деле, и он имеет контракт с банком. Все время командировки штабс-капитана Лыкова-Нефедьева пруссак будет сидеть в Восточной Пруссии, где трудится управляющим юнкерского поместья. И получит от нас за это тысячу марок. А Павел Алексеевич действительно провернет несколько операций с бумагами. Станет посылать телеграммы в учетный комитет банка, требовать куртажные, вести переговоры… Никто не отличит его от обычного маклера.

Не дождавшись возражений от генерала, полковник с ловкостью фокусника извлек на свет новый документ:

– А это еще один паспорт, на всякий случай. Он тоже подлинный, выдан Венским магистратом на имя Карла Зомельта. К нему прилагается еще одна доверенность, на продажу выигрышных билетов от банкирского дома «Ландау».

– А… – начал было Монкевиц, но Самойло его опередил:

– Тут обычное дело, Николай Августович. Банкирский дом «Ландау» славится подобными фокусами. Люди размещают там свои средства на бессрочный депозит. Два раза в год идет розыгрыш, в Вене крутят барабан, выигрышные депозиты получают премию, об этом пишут в газетах, банк получает рекламу и новых вкладчиков… Когда-нибудь им не заплатят, а их вклады будут похищены владельцами банка. Но, пока этого не случилось, подобная деятельность станет хорошим прикрытием для Лыкова-Нефедьева. Он захватит с собой пятьдесят билетов и начнет ими приторговывать. Короче говоря… – Полковник сгреб все бумаги обратно в папку. – Павлу Алексеевичу придется несколько раз переменить личность. По десятимесячному русскому паспорту в Германию въедет поволжский немец, чтобы сажать капусту в Баварии. Оттуда в Вену заявится пруссак-маклер. А в Сербию проникнет уже австриец с выигрышными билетами. Это должно сбить ищеек полковника Урбанского со следа. Кстати, мы располагаем сведениями, что Урбанского скоро турнут с должности начальника Разведывательного бюро австрийского генштаба. В наказание за предательство Редля, которое он прошляпил.

– А кого на его место? – оживился Монкевиц.

– Полковника фон Граниловича.

– Это военный агент Австрии в Румынии, – пояснил Павел.

Генерал-майор обратился к штабс-капитану:

– Вам еще нужно посетить Будапешт. Вы сейчас единственный человек в Огенкваре, кому по силам объясниться с венгерцами.

Монкевиц имел в виду сложившуюся ситуацию. Еще недавно во всей русской армии не было ни одного офицера, знающего трудный в изучении мадьярский язык. В 1909 году полковник Батюшин, начальник Разведывательного отделения штаба Варшавского военного округа, сумел открыть при штабе курсы по его изучению. Их вел словак Ваянский. Павел Лыков-Нефедьев ухитрился факультативно изучить язык до такой степени, что мог свободно на нем изъясняться. За что даже получил от Военного министерства премию в триста рублей…

Монкевиц продолжил:

– Дунайская флотилия! Она базируется в крепости Петроварден, но на зиму уходит в Будапешт. Надо ее поковырять. В тысяча восемьсот семьдесят восьмом году, когда австрийцы оккупировали Боснию и Герцеговину, монитор «Марош» огнем своих пушек спас от уничтожения десант, форсировавший Саву. По Дунаю мониторы могут подниматься до немецкого города Пассау, а по Саве до Сисака и Бемеш-Брода. Ходят по Дрине и Тиссе, проскакивают Железные ворота! Правда, осенью, когда Дунай мелеет, корабли ставят на прикол. Если начнется война с Сербией, пушки флотилии будут очень большой силой. А мы даже не знаем их калибр на новых мониторах. Поручаю вам разведку, пока суда стоят в Будапеште. Сербы вам помогут, я уже договорился об этом с майором Танкосичем.

Воислав Танкосич был военным руководителем объединения «Народная оборона», ответственным за обучение и вооружение ее диверсантов-комитаджей. В Майской революции 1903 года он командовал солдатами, расстрелявшими братьев королевы Драги. Майор входил в Верховную центральную управу «Черной руки» в качестве ближайшего помощника Драгутина Димитриевича. Влияние его на политику Сербии было велико, несмотря на скромный чин офицера.

Отделения «Одбраны» были разбросаны по всем крупным городам славянских провинций Австро-Венгрии. Они открыто вели там агитацию, занимались шпионажем, вербовали сторонников, готовили акты саботажа и диверсий. Австрийская контрразведка наблюдала за ними, но пока не трогала. А в Будапешт ей вообще не было ходу, мадьяры не пускали туда немцев. В итоге тамошнее отделение «Одбраны» стало центром мощной резидентуры сербов в Дунайской империи.