Шрифт:
– Иду свататься!
Тот ответил:
– Успеха, приятель! Не забудь позвать меня на свадьбу.
Из магазина гость отправился в парикмахерскую. Там он побрился, подстригся, сменив прическу на модный прямой пробор, и нафиксатурил волосы. Еще ему пилкой обработали ногти. Бедный немец из далекой Сарепты преображался на глазах. Пахнувший хорошим о-де-колонем, он явился в ювелирный салон, где заказал сразу запонки, булавку в галстук и часы с цепочкой по борту, все из серебра девятисотой пробы. Ювелиру на его молчаливый вопрос ответил:
– Получил тантьему, думаю, что в последний раз. Хозяин скоро разориться из-за своей сучки. Надо уходить. Вот приоденусь и пойду искать. А так все хорошо начиналось три года назад…
– Вы по какой части будете? Могу я вам чем помочь?
– Эх… Я, видите ли, специалист по каучуку. Готов плыть на Суматру, здесь мои навыки никому не нужны. Контора «Ланге унд Лерепланд» – слышали про такую?
– Нет. Каучуком торгуют? – сообразил ювелир.
– Точно так. Ну… Пожелайте мне удачи.
Вечером в поезд до Вены сел лощеный господин – не то чтобы сильно богатый, но явно при деньгах. Соседям по купе он с ходу предложил приобрести хороших акций. Со скидкой и рассрочкой платежа! Соседи, тоже не лыком шитые, лишь посмеялись.
В Вене комиссионер (его уже звали Антон Вормсбехер) задержался на два дня. Он поселился в старомодных, но респектабельных номерах Hotel Zacher. По утрам фрау Захер лично обходила апартаменты, проверяя, все ли в порядке. Два французских бульдога, подобно свите, сопровождали ее.
Немец много ходил по городу, читал газеты, пил кофе в Пратере, даже заглянул на сессию рейхсрата, откуда, впрочем, ушел через час. Неутомимый, пронырливый, делано приветливый господин был типичен до скуки, и балованные столичные дамы не обращали на него внимания. Так же, как и полицейские.
В Будапешт Вормсбехер приехал рано утром, но заселяться в гостиницу не спешил. Он оставил багаж в камере хранения, нанял коляску и долго катался по правому берегу Дуная. Угостился неизбежным гуляшом с паприкашем, выпил немного токайского. Купил домой красивые венгерские опалы. Прогулялся по набережной, любуясь видами. Когда стало смеркаться, поймал такси и велел отвезти себя в Пешт, в Еврейский квартал. Отпустил мотор и принялся фланировать по боковым переулкам, незаметно осматриваясь.
Для штабс-капитана Лыкова-Нефедьева наступил очередной рискованный момент. Здесь, возле церкви Святой Терезы, на улице Кирай располагалось отделение «Народны одбраны». Помощник председателя, некий Цветко Алимович, должен был передать русскому разведчику сведения о новых мониторах Дунайской флотилии. Явка очень раздражала Брюшкина. Ведь вероятность того, что за Алимовичем присматривают, была высока. И как быть?
Маршрутник прошелся вдоль улицы и не заметил ничего подозрительного. Топтунов было бы видно, однако угол радовал пустотой. Ну и что с того? Наблюдательные агенты могли снять комнату напротив и следить через окно. Пора было что-то предпринять – идти в отделение или удалиться; оставаться на месте уже нельзя.
Штабс-капитан поступил по-своему. Он зашел в пивную наискосок и сел у окна. Напустил на себя деловой вид, разложил венские газеты и стал вечным пером отчеркивать в них курсы акций. А сам косился на улицу.
Уловка принесла ему удачу. Через сорок семь минут из конторы «Народны одбраны» вышел тот, кого Лыков-Нефедьев ждал. Среднего роста, с длинными седыми усами и залысиной, приволакивает левую ногу… Алимович покрутил головой, пересек Кирай и сунулся в соседнюю с Лыковым-Нефедьевым пивную «Сомбат». А через три минуты из парадного появился субъект в пальто с бранденбурами [42] и тихо прошел туда же. Понятно…
42
Бранденбургеры (они же бранденбуры или бранденбурги) – это элементы одежды, которые проще всего увидеть на гусарской куртке-венгерке. Они представляют собой горизонтально пришитые шнуры, которые справа и слева оканчиваются петлями и продетыми в них пуговицами.
Павел задумался. Несколько лет назад он побил в Вене двух топтунов, а у одного даже отобрал казенный пистолет. Ребята обиделись. Они откуда-то узнали имя силача и мечтали отомстить. Повторять тот опыт и множить врагов было бы ошибкой. С другой стороны, здесь Будапешт, местные рыцари плаща и кинжала в грош не ставят австрияков. И сведения о мониторах Монкевицу нужны позарез…
Штабс-капитан решился. Он расплатился за пиво и перебрался в «Сомбат». Сел там в углу и вновь принялся разрисовывать газету. Алимович в одиночестве пил абсент, его «хвост» довольствовался белым вином. Так прошло какое-то время. Наконец серб поднялся и поплелся в уборную. Напиток и закуска остались на столе. Павел не спеша двинулся следом, показав официанту: еще бокал!
В уборной, на радость маршрутнику, никого не было. Он дыхнул связнику в затылок и сказал по-немецки:
– Семь-ноль-один.
Тот мгновенно обернулся:
– Вы? Я ждал весь вечер.
– За вами следят, филер с бранденбурами. Бумаги быстро! Задержитесь минут на восемь, дайте мне уйти.
Алимович хотел возразить, но передумал. Лыков-Нефедьев сунул ему в руку конверт с деньгами, получил взамен лист бумаги и через минуту вышел в зал. Спокойно допил второй бокал пива, расплатился и удалился. Свернув за угол, прислушался – за ним никто не шел. Правда, это еще ни о чем не говорило. Быстрым шагом разведчик направился к Западному вокзалу. Там зашел в туалет, прочитал полученное донесение и тут же сжег его, бросив пепел в унитаз.