Шрифт:
По пути статский советник попросил коллежского асессора:
– Расскажи, как там, в авгиевой конюшне?
– Правильно сделали, что не пошли со мной, – признал тот. – Конюшни в буквальном смысле. В Глебучев овраг десятки лет сваливали навоз. Миазмы невозможные. Как они там живут? Ближе к Волге место расширяется, и между строениями появляются даже сады и огороды. Не так тесно, как в верховьях. Антисанитария дикая. Правый склон крутой, а левый более пологий, основная часть хибар расположена на нем. Как грибы, друг на дружке стоят… Дома многие на сваях, потому как весной овраг затапливает. Народ дикобразный, через одного завсегдатаи в городском приюте алкоголиков. Мне попались и психованные: живут как ни в чем не бывало рядом со здоровыми, и никто их не помещает в лечебницы.
– А опасные люди попались?
– Нет, все обошлось мирно. Городовые ребята крепкие, на них лучше не бросаться. Но… Короче говоря, в баню мне надо после такой облавы. Шинель до сих пор говном отдает.
До вечера Лыков отдыхал, а к десяти часам явился к полицмейстеру и заслушал доклад начальника сыскного отделения. Большая часть задержанных, как и следовало ожидать, оказалась простыми отходниками, просрочившими паспорта. Их по этапу отправят к месту прописки. Было десятка два праздношатающихся, этих ждал работный дом. Попались двое беглых с каторги – о такой серьезной удаче Дьяконов уже телеграфировал в Департамент полиции, выпрашивая награду для подчиненных. Кроме того, за решеткой оказались аж три банды в полном составе: кроме поездушников и парадчиков сыскные задержали шайку дергачей, промышлявших вечерами на мостах через овраги. Это, как выразился Дубровин, оптом. В розницу захватили еще семерых воров, из которых трем было запрещено проживание в губернском городе. У одного самовольно отлучившегося из мест надзора нашли альпаковые [84] столовые приборы, похищенные из городского ломбарда. Причем вор прятался в богадельне имени Бугрова для старообрядцев, не приемлющих священство. Его выдала агентура.
84
Альпака – сплав из меди, никеля, цинка и олова, заменитель серебра.
Короче говоря, облава прошла с большим успехом. Саратовские правоохранители остались весьма довольны.
Уже когда статский советник собирался уходить, полицмейстер его спросил:
– Что Сухоплюев? Сознался?
– Нет, играет в молчанку. Улики его выдают с головой, от кражи у хамоватой вдовы ему никак не отвертеться. Но признаваться пока не стал. И про Азар-Храпова не сказал ни слова.
Иван Дмитриевич пояснил начальству:
– Алексей Николаич почему-то убежден, что Азар жив-здоров и прячется от всех. Потому как завладел облигацией и решил оставить ее себе. Доказательств этому нет, и мне непонятна такая убежденность нашего гостя.
– Хотите, поспорим, что так и есть? – предложил питерец. – Рублей эдак на сто.
– Слишком большая для меня сумма, – возразил коллежский асессор.
– Ну тогда на десять рублей.
– А давайте!
Сыщики взялись за руки, и полицмейстер их разбил. После этого начальник отделения высказал свою версию:
– Я считаю, что Николай Никитича уже нет в живых…
– А труп? – перебил его Дьяконов.
– Труп мы можем никогда не найти. Его утопили в Волге, или закопали где в оврагах, или вообще в печи сожгли. Нету тела, нету и дела. Убийца – Иван Сухоплюев. Не захотел маз дарить кому попало такой куш. И когда Азар стал его шантажировать, то прикончил он ходатая. И рассудил правильно, собака! Ведь, если бы не догадливость Алексея Николаевича, мы никогда бы не узнали, в чьих руках билет.
– И что сейчас? – с азартом продолжил расспросы Николай Павлович.
– Сейчас у нас игра без козырей. Ванька будет молчать как скала. Ведь, покуда не нашли труп, никакой следователь не решится обвинить его в убийстве. А тело, он это знает, найти невозможно. У Ваньки сильные карты, нам его не обыграть.
Дубровин победно посмотрел на питерца:
– Плакали ваши денежки, Алексей Николаич. Эх, надо мне было соглашаться на сотню!
Дьяконов рассудил:
– Убедительно, весьма даже. Как, господин командированный?
– Остаюсь при своем мнении. Вот завтра начну месить вашего Сухоплюева, он и расколется. Зачем ему подозрения в убийстве? Билета уже нет…
Саратовцы посмеялись над гостем, и он ушел.
Утром в номер к Лыкову постучался Дубровин и закричал с порога:
– А вот не допросите вы Ваньку!
– Это отчего же?
– А он только что сбежал.
Статский советник сел на диван и приказал:
– Докладывайте.
Главный сыщик начал рассказывать:
– Сегодня утром городовой повел Сухоплюева на допрос к судебному следователю…
– Откуда повел?
– Из отделения губернской тюрьмы на углу Большой Сергиевской и Садовой. Вот. Проходя мимо табачной лавки на Ильинской площади, арестованный дал городовому рубль и попросил купить ему табаку. Сдачу, мол, возьми себе…
Питерец с досадой стукнул себя кулаком по колену:
– Вот дуроплясина! Гнать таких надо со службы!
– Как есть дуроплясина, – согласился саратовец. – Парень прельстился этой сдачей и вынес Ваньке пачку ростовского табаку. Тот, ясное дело, сразу же ее распатронил и кинул горсть конвойному в глаза. После чего убежал.
Сыщики минуту молча сидели, потом Иван Дмитриевич добавил:
– Своим побегом Сухоплюев доказал мою правоту. Он убил бывшего околоточного, труп спрятал или уничтожил, а дорогостоящий билет скрывает.
– Надо поставить на уши весь Саратов, – заговорил командированный. – Притон за притоном, денно и нощно.
– Если Ванька убил, то он сбежит прочь. Не станет дожидаться лиха, а задаст лататы куда-нибудь в большой город наподобие Царицына.
– Вы ищите по своим возможностям, а я по своим, – насупился Алексей Николаевич. В глазах собеседника он прочитал вопрос: какие у тебя тут возможности, заезжий турист?