И открываю рот в беззвучном крике, когда за локоть меня хватает рука, и она — не человеческая.

Мохнатая лапа.

Губы прихватывают тонкий слой кожи на моей мокрой шее. Я едва не подкашиваюсь вся, потому что губы — определенно человеческие, и это точно Рапид.

— Давай, — жестко рубит он. — Беги. Давай. По-видимому, это — единственное, что ты умеешь делать хорошо.

Лапа позволяет мне вырваться и через мгновение я толкаю наружу створку подсобки. Резь электрического света впрыгивает в меня с оголенным кинжалом, я невольно щурюсь, пытаясь преодолеть как можно больше расстояния вслепую.

— Омега, — он зовет меня сзади, и я знаю, что он тоже уже вышел на свет.

Почти у выхода из зала, в проеме между стульями и приставными тумбами, я останавливаюсь. Ибо это только что был не Альфа-приказ, но нечто крайне близкое. Нечто древнее отозвалось во мне на звук его уставшего баритона. Испытывая такую тягу послушаться, я боюсь даже представить, как ощущается неумолимость Альфа-приказа.

В то время, как я оборачиваюсь, лапа трансформируется в человеческую руку прямо у меня на глазах. Я нервно сглатываю, переводя взгляд на лицо Мясника.

Непроницаемость его выражения диким образом контрастирует с двумя иссиня-красными венозными линиями, накрест исполосовавших его лицо. Набухшие жилы будто бы пульсируют вздутыми нервами.

С опущенным сердцем понимаю, что ему пришлось сдерживаться очень сильно. Будь моя воля… Я бы сама хотела, чтобы мой страх хоть наполовину увял.

— У тебя есть минута, чтобы придумать, как себя контролировать. Этот ядовитый холодный проклятый страх.

— А что будет потом? — тихо отзываюсь я.

— А потом тебе придется столкнуться с тем, что тебе реально стоит бояться, — рубит он каждое слово, но звуки столь глухие, что кажется будто его голос подрагивает.

— Я бы… хотела не бояться. Ты не понимаешь. Я бы хотела.

Он делает потрясенный шаг вперед.

— Тогда почему? Ты же сведешь меня с ума. И себя.

— Все это может сколько угодно детерминироваться биологией. Химией. Природным порядком. Это и впрямь кажется неизбежным, — почти что срываюсь на шепот, но потом выравниваюсь. — Но никакие метки и… касания… и… и… поцелуи не поменяют того, что я совсем не знаю тебя.

— Меня? Ты… Что нужно сделать, по-твоему? — Он хмурится.

— Не знаю, — дергаю рукав и что-то наподобии смешинки из себя выдавливаю. Перевожу взгляд на изгиб скалы, чтобы избежать интенсивного взгляда серых глаз. — Ты… не разговариваешь со мной. Я имею в виду, простой разговор. Беседа.

— О чем? — совсем низким голосом спрашивает Рапид, и поочередно смотрит то на меня, то на скалу.

— Не знаю! Обо всем. О том, что, может, хочется говорить. О… погоде.

— О погоде, — повторяет он и словно пробует слова на вкус.

— Ну не буквально о погоде, ясно же. А о чем-то ежедневном, простом. Неважном.

— Зачем разговаривать о неважном? — медленно спрашивает он и в его голосе нет издевки.

— Чтобы… потом уже говорить о важном, — шепчу я.

Он сглатывает, не двигается, и смотрит на меня во все глаза.

Но молчит.

— В конце концов, — выдавливаю из себя перед тем, как уйти, — я — не просто кусок мяса, Каин.

Тем же вечером поднимаю глаза от внезапно замерцавшего экрана, а он в дверях стоит, скрестив руки на груди и прислонившись плечом к косяку.

Даже шороха не уловила, когда он створку открывал. Будто материализовался на пороге моего кабинета из ниоткуда.

Его поза никак не меняется, когда наши взгляды скрещиваются и застывают. Даже набрякшие глаза остаются неподвижными.

Он кажется мне задумчивым, хотя ничего из внешнего вида не указывает на такое настроение.

— Продукт #13 взял тендер. И уже прошел проверку, — наконец-то говорит он, непроницаемо и сухо.

Будь я помоложе и будь передо мной любой другой человек — да хоть сам Инквизитор — от радости и воодушевления я бы улыбнулась, а может быть даже с места вскочила несдержанно.

Да, будь это иная реальность, а не та, в которой у меня кружится голова от моего босса-мерзавца: одновременно от похоти и ненависти.

И босса-мерзавца.

И Альфы-мерзавца.

И истинного-мерзавца.

— Ведь… хорошие новости? Для компании, я имею в виду, — заключаю осторожно и планирую взгляд в сторону отвести.

Как говорится, человек предполагает, а провиденье располагает.

Поэтому планирую и планирую, и не отвожу, потому что не могу. Только папку бесполезную отодвигаю к краю стола.