Ему не удается навалиться на меня, как мы оба желаем. Я даже стискиваю кожу под жесткой щеткой волос у взмокшей шеи, призывая вжимать меня глубже, раскрывать шире, задвигаться наконец сильнее и когда уже он протиснется внутрь, когда!

— Тебе нужен диван побольше, — задыхаюсь я и умираю, но эту назойливую речь не остановить, будь она проклята, — знаешь, где…

Рапид перехватывает мои слова, и грузом напора вдавливает в меня яростный поцелуй, я довольна, да, и Омега внутри затаила дыхание, когда…

… Каин подбрасывает меня на себя, и сталь размашистых плечей под ладонями чудится мне бьющей ключом жизнью, силой, что когда-то журчала и погибла в скале…

— Будешь со мной? Скажи, что будешь, — смотрит он на моем лице на все одновременно.

И ищет — прямо душой из серого шторма вокруг мглистых зрачков — ищет где же точно я, где же поймать и схватить ему меня раз и навсегда.

— Я здесь, — шепчу ему в губы, упираясь лбом в хмурую складку между бровями. — Я здесь, с тобой. Я буду, Каин.

И не выпускаю его голову из плена собственных ладоней, когда он медленно опускает меня бесконечную длину древесного стола.

Разделяем вдохи и выдохи, один из одним, как он медленно проникает в меня. Хочу знать, кто нанес раны, превратившиеся в шрамы. Хочу знать, почему в глазах его столько тумана. Видит ли он меня?

— Каин, — тянется мой голос рассеянно. — Альфа.

Глухой рык пробирается наружу прямо из его горла. Когда он выдыхает его в меня, то твердая плоть, раскаляющаяся уже внутри моего тела, достигает предела и в протесте будто бы начинает разбухать еще больше.

Не сразу осознаю, что теперь сдавливаю его нависающую голову еще сильнее.

Пружиной свободы спазм пробирается по моему телу к верху, и я срываюсь стоном — словно с разбегу прыгнула в теплые бурлящие воды, спасаясь от холода.

Кожа переживает шок, как и ее изнанка, а Каин цепляет мою губу зубами, а потом и вовсе проникает в мой рот.

Он заходится беспорядочными рывками, намереваясь самого себя обогнать, а я вся собралась напряжением вокруг его ласкового, но настойчивого языка.

От переизбытка волнующей слюны и давления изнутри, я закрываю глаза…

… а узел враз расталкивает стенки моего влагалища для своего господства и взрывается.

Экстаз накатывает мелкими волнами прибоя.

Я ошеломленно впиваюсь ладонями в напрягшиеся руки Альфы, нависающим надо мной.

Узел изливается, мгновение за мгновением ударяя семенем, я чувствую… чувствую крошечное изменение даже в объеме. Потому что каждый выброс порождает волну удовольствия, и они накапливаются и накапливаются, и обрушиваются беспрестанно, и вынырнуть из захватывающего ощущения невозможно.

— Альфа, — от потрясения собственный голос не узнаю. — Каин. Оно… Оно…

Не могу продолжать, но не только потому что теряюсь в стонах, а потому что слов таких не придумано, чтобы объяснить.

Всплески ясности в сознании дарят обрывки каких-то картин. Вроде как Каин мнет мою щеку губами, а затем лижет мне шею. Вроде как я погнула ногти об его напряженное тело. Вроде как горячая пятерня суматохой дергает мою грудь, а потом всю в себя ее вбирает, и я тут же теряю ясность на этом моменте.

— Яна, — его голос дрожью пропитан, и это включает во мне что-то сумасшедше паническое, — Яна, что… Кровь. Я чую кровь. Твою. Я чую. Яна.

Хаос его дыхания обрушивается на меня столь стремительно, что у меня едва ли не вздрагивают легкие.

Я их чувствую. Легкие.

— Альфа, — пытаюсь достучаться до него сквозь кокон блаженства. Так хорошо, но вот с ним… что-то не так. С моим Альфой. — Каин. Всего лишь… всего лишь плевра, наверно. Бывает в первый раз. Или не бывает. Нормально.

Что-то похожее на крик издает мое тело, когда он стискивает всю меня, словно выдавить всю наружу хочет, но точно не знаю… потому что узел все еще бьется короткими рывками, он заливает меня, мой Альфа дает мне так много…

— Яна! Ты… Ты! Кровь. Кровь. Твоя.

Он повторяет это слишком много раз. Впадает в столь невменяемое состояние, что я выныриваю на поверхность… где слишком много слов и недостаточно моего Альфы внутри меня.

Назойливо недостаточно, и мне так надо вернуться обратно…