Ее зеленые глаза, оказываются, рассматривают меня, уже когда провожу костяшками пальцев ей по подбородку, вынырнув из смятения мыслей.

Несколько сонливый взгляд на удивление внимателен. Она изучает меня, как нечто неизведанное.

А потом нахмуренно чуть ли не губы надувает, когда смотрит на мою ладонь у себя на бедре.

Вопреки истинному — зову, влечению, намерению, пониманию, — убираю руку, отцепляясь.

Поднимаюсь, и сверху вниз смотрю. На слегка изогнутую линию гибкого тела. На открытое, кое-где покрытое испариной, лицо. На котором в широко распахнутых глаза обнажается слишком много эмоций. Никогда не видел ничего более невинного и развратного одновременно.

Поворачиваю голову в сторону лекаря, потому что примчавшийся человек — Альфа.

— Где лекарь-Омега? — сквозь зубы спрашиваю, потому что сейчас не время вопросов, разговоров и накладок, побери вас всех горные твари.

Альфа поспешно голову склоняет, церемонно глаза опускает.

— В медотсеке отсутствуют специалисты-Омеги.

Яна на локтях приподнимается с неразборчивым бормотанием. Встречаемся снова взглядами, и я чуть правее, в сторону сдвигаюсь, как по приказу непрозвучавшему. От переизбытка открытий последних дней впору рассмеяться, но я лишь с невольным свистом выдох через ноздри пропускаю, потому что быстро все очень — нет времени на рефлексии. Она — моя Омега, а все остальное подождет.

Она задерживает взор на моей руке, над ней плотно сжатым кулаком маячащей. Золотистые прожилки в зелени чуть раскосых глаз манят меня мерцанием. Видимо, волк на мгновение прорвался и хоть лапой себя явил, и она могла заметить трансформацию, которую я и сам не отслеживаю.

— В здании, где находится Омега, отсутствуют соответствующие лекари? — выдаю контролируемо, потому что на самом деле горло мне этого врачевателя присмотрелось, как шеи всех остальных присутствующих Альф. Идиоты человеческие прозвали меня «Мясником», хоть раз услужливо им подыграю. Только людишкам придет в голову называть того, когда они считают неукротимым животным, его же палачом.

Не спешит с ответом белый халат.

— В здании, которым я владею, всегда будет присутствовать лекарь-Омега.

— Принято, — отзывается врачеватель и кто-то из топ-руководства поддакивает. — Будет сделано.

Никто из нас не двигается, только Яна подниматься собирается.

Проигрываю битву с благородством и разумом, когда один локон выскальзывает волной на щеку, а локоть неуверенно на полу устраивается. Не выдерживаю, сам поднимаю изобретательницу осторожно, задерживая дыхание. Всем вокруг и так все понятно, но от подобной очевидности упрямица сейчас распереживается пуще прежнего.

С какой стати я должен с кем-то считаться и к своей Омеге не могу прикоснуться лишний раз, расходится взрывной волной мысль в голове, и я локоть худой сильнее сжимаю в пальцах.

— Со мной все абсолютно, совершенно…

— В подсобку зайдем, там продолжим, — кидаю лекарям и они разворачиваются в нужном направлении. — Все свободны остальные, если вдруг непонятно.

Яна порывается снова что-то сказать, даже рассерженно, но я все равно за локоть держу. И перед тем, как потащить ее к лекарям, тихим голосом остатки разума теряю:

— Ты — глупая, самовлюбленная девчонка, и я терпеть подобное не стану.

Она замирает, локоть в моей хватке тяжелеет. Смотрит перед собой, парализованный взгляд направлен в пол.

Я надеялся, изобретательница на меня глядеть будет.

Я надеялся, она сразу ощетинится и скажет что-то.

Я надеялся, мы контакт расширим, мы обоюдно делать что-то будем, взаимно.

А она даже не шевелится. Досада Альфы достигает пика, максимальной отметки. О которой я раньше и не знал. Это попросту невероятно, но внутри меня все холодеет, студеная волна одна за другой приливают и ледяные клещи под горлом плодятся. Невероятно, потому что мороз — это то, что Альфы испытывать не могут. Как и волки.

Все в эту долбанную неделю невероятно, будто мир вверх тормашками кто-то взялся перевернуть, и теперь мир беспрестанно пошатывается, чтобы новую позицию занять.

Омеги не реагируют на свои истинных Альф так, как она.

Она осчастливленной должна быть, взволнованной, но удовлетворенной. Она сама должна хотеть… любого сближения. Она в безопасности теперь. Полнейшей. Навсегда. Я точно знаю, видел другие пары, хоть и давно было. Может, что-то там у них наедине и с накладкой случалось, но Омеги точно не тряслись от дикого страха и точно неуважение к Альфе не проявляли.

Я ни хрена не понимаю, что здесь происходит.

— Я… Омега, я…

Слова друг с другом на выходе борются, поэтому ничего толкового не выдаю. Собрав волю в кулак, отсекаю грубости и собираюсь успокаивающее нечто сказать, но Яна руку опускает и локоть из моих пальцев выскальзывает. Я отпускаю ее. Млидонье, зачем?

Мягкой поступью она к подсобке направляется. И я за ней следую, прямо в притык иду, и мне дико холодно внутри, кровь в единую льдину, размером с айсберг, обращается и сейчас острыми краями мне остальное внутри порубит.