Я поворачиваю голову, чтобы рассмотреть шрам. На месте проникновения клыков остались круглые отметины, теперь между собой соединенные розовой полосой крест-накрест.

… когда Ашшур уже строился, Альфы освящали своих истинных Омег укусом. Тогда мы еще рождались с отметинами на шее и Альфы подтверждали принадлежность Омеги себе, протыкая отметину клыками. Потому что у Альф прорезались настоящие, нестесаемые клыки — ведь тогда они все были оборотнями…

Каин укусил меня, несмотря на то, что я “родилась” без отметины.

Может, и не родилась.

Может, “они” меня создали.

Но я точно Омега и истинная льяна Каина.

Не смог бы он остановить мое сердце, если я — ненастоящая. И мое сердце не стало бы разрываться, если бы я оказалась ненастоящей.

Пальцами касаюсь шрама на груди. Что он сделал с моим сердцем?

Я ступаю на мокрую траву босыми ногами. Двери слегка подрагивают от беспокойства ветра. Мелкий дождь беспрестанно шуршит, а серо-желтая луна нежится в иссиня-черном бархате ночного неба.

В маленькой беседке, укрепленной коваными орнаментами и каменным фундаментом, сидит Волк.

Я делаю шаг вперед, и не останавливаюсь на следующем.

Острые мохнатые уши Волка касаются покатого потолка беседки. Чудище не смогло бы зайти внутрь в своем истинном обличье.

Он разевает пасть, обнажая двойной ряд клыков. Даже его глаза рычат. С шерсти стекает слюна, а лапы будто сжаты в кулаки-молоты.

Но я иду вперед. Что-то во мне не может остановиться.

Чудище безобразно и агрессивно. Лапы-ноги скребут каменный пол когтями, но Волк продолжает восседать по центру кованой скамьи, как человек.

Он будто сам себя загнал в место, где ему не подняться.

— Йаееллоублювейс? — спрашиваю его шепотом.

Прохладная морось покрывает мое обнаженное тело, но я не чувствую холода. Только тепло.

Волк медленно кивает, а затем срывается на оглушительный рык.

Он хватается за железные прутья орнаментов по обе стороны, в попытке задержаться, и не сводит с меня разъяренного, но уставшего взгляда. Волк хватается лапами за башку перед тем, как превратиться в Каина.

Мое дыхание прерывается, когда он поднимает на меня голову.

Ночь прорезается запахами, будто дикий сад вокруг нас очнулся.

— Подойди ко мне, Яна, — тихо произносит Каин.

За моей спиной все еще постукивают двери, сопротивляясь на пути ветров, и слышится шорох портьеров, иногда выскальзывающих из спальни.

— Я, правда, ничего не помню и не знаю из детства, Каин. Почему… у меня шрам на сердце?

Каин смотрит на свои руки, но, возвращаясь взглядом ко мне, глядит из-подо лба. Его взгляд протрезвевший. Но часть шрамов на веках… почернела.

— Они сделали тебя из скалы. — Он разговаривает ровным, безразличным тоном. — Давно пытались сделать из скал искусственного Альфу, идеального бойца на поводке, тогда этим занимались еще предшественники пуристов. Видимо, у них были те части камня, что остались живыми. Но я никогда не знал наверняка. Думал… Аслан вцепился в скалу и отгрохал небоскреб, чтобы найти живой кусок или работать над уже найденным.

— Скала мертва, — шепчу я и поеживаюсь. Но не от моросящего дождя и не от ветра, а от воспоминаний.

Скала вызывала странные чувства. Теперь я вижу ясно: окружающие постоянно подходили к ней и даже прикасались, но я ни разу не сделала этого. Почему?

— Звучит, как самый невероятный эксперимент на свете.

— Ты думаешь? — проводит Каин рукой по рту. — Первые оборотни, Яна… Первые Альфы-Оборотни возникли из скал. Рапиды. И сердца Альф разрываются, потому что осколки скал собираются в камень внутри сердца даже у простых Альф. Они разрезали много Альф перед тем, как догадаться. А оборотней же…

— Оборотни уже рождаются с камнем в сердце?

— Такой, видимо, они сделали и тебя. Только не оборотня. Только не Альфу. А Омегу. И я думаю, они пытались сделать тебя для меня. Я знаю, как Аслан заполучил мою кровь. Но это было так давно…

Я делаю небольшой шаг в сторону, и Каин дергает головой, отслеживая движение.

— Они не смогли бы ни воссоздать, ни подделать истинность, Каин.

Он сжимает челюсти, хаотично проводя ладонями по лицу, все еще исщербленному впадинами от вздувшихся вен.