Неожиданно Кендыри заметил за башней, среди камней, нависших над берегом, взлохмаченную женскую голову. Она тотчас же скрылась, но Кендыри стал искоса наблюдать, якобы разглядывая вершину горы. Охранники сидели с другой стороны башни и видеть ничего не могли.

Женская голова в камнях на мгновение показалась опять, - Кендыри узнал Зуайду, но, заинтересованный причиной ее появления, решил не показывать, что видит ее. Припадая за камнями, Зуайда осторожно пробиралась все ближе. Кендыри отошел к палатке, сел на камень и, упершись локтями в колени, будто бы в крайней усталости, закрыв ладонями лицо, продолжал сквозь пальцы наблюдать. Он понял: Зуайда пробирается к лежащей у подножья башни Рыбьей Кости. Конечно, Зуайда подвергала себя опасности: если б кто-нибудь из оставшихся басмачей заметил ее, разговор был бы очень коротким. Чтоб добраться до Рыбьей Кости, Зуайде предстояло выползти из-за камней и пересечь открытое, метров в десять шириной, пространство двора. Выглянув из-за последнего камня, Зуайда долго и настороженно осматривалась - больше всего ее, очевидно, беспокоил Кендыри... Но он не вставал с места, не двигался и, казалось, совсем забылся.

Зуайда решилась. Пригнувшись, неслышно касаясь земли, она подбежала к Рыбьей Кости. Напрягая все силы, подняла ее на руки, потащила обратно к камням...

Кендыри, сообразив, что и этот случай может ему пригодиться, порывисто встал, закашлялся. Зуайда на бегу оглянулась, Кендыри заметил ее испуганный взгляд. Она споткнулась, вместе со своей ношей упала и замерла, глядя на приближающегося Кендыри затравленными глазами.

Кендыри изобразил на своем неподвижном лице улыбку, приложил палец к губам, отвернулся, неторопливым шагом прошел сторонкой. Ему важно было только, чтоб Зуайда знала: он видел.

Когда Кендыри, обойдя башню, снова вернулся к тому месту, ни Зуайды, ни Рыбьей Кости среди камней уже не было. Кендыри самодовольно подумал, что в искусной игре у него появился новый, небольшой, но вовсе не лишний козырь.

217

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Перед лицом твоих врагов

Ты в этот час - один.

Ну, что ж! Кто шел на тех врагов,

Все были, как один.

Прибавь к ста тысячам шагов,

Достойный шаг один.

И осветится весь твой путь

Бессмертием, как Млечный Путь!

Смерть героя

1

Слуга Азиз-хона, Мир Али, - тот самый Мир Али, который когда-то увел из селения Дуоб мать Ниссо, Розиа-Мо, - вторые сутки дежурил с пятнадцатью басмачами в скалах, там, где река Сиатанг впадает в Большую Реку. Азиз-хон велел ему, не обнаруживая себя, пропустить караван на ущельную тропу и затем незаметно идти за караваном по пятам, чтобы отрезать путь к отступлению.

Мир Али в точности выполнил приказание Азиз-хона: караван спокойно повернул от Большой Реки на сиатангскую тропу и углубился в ущелье; следом, крадучись, двинулись басмачи.

К концу дня растянувшийся караван находился примерно на середине пути от устья реки Сиатанг до селения. Впереди ехал верхом Шо-Пир. Он был доволен своим путешествием в Волость. Хотя ему и не удалось повидать секретаря партбюро Гветадзе, который уже с месяц странствовал, знакомясь с ущельями верхних притоков Большой Реки, караван назначенных для Сиатанга товаров был составлен отменно: в нем было все необходимое ущельцам. Помог Швецов, принявший Шо-Пира как старого, закадычного друга. И хотя впервые за несколько лет Шо-Пир снова стал в Волости Александром, да не Александром, а Сашей Медведевым, он ясно осознал, что не тот он теперь, - и опытней, и самостоятельнее, и умнее стал он с тех пор, как пришел в Сиатанг.

То и дело поворачиваясь в седле бочком, Шо-Пир поглядывал на идущих за ним завьюченных лошадей.

Местами тропа была так узка, что высоко подтянутые вьюки проходили с трудом. Левая их половина нависала над клокочущей внизу рекой, правая цеплялась за отвесные скалы. Лошади, пугливо кося глазом, шли по самому краю обрыва, камешки из-под копыт сыпались в реку. Шо-Пир останавливал караван, спешивался, вместе с караванщиками осторожно проводил лошадей через опасное место поодиночке. Дважды за минувший день на неверных и узких карнизах пришлось снимать вьюки и, балансируя над пропастью, переносить их на плечах.

Следом за Шо-Пиром на крупном осле ехал зимовавший в Волости дородный фельдшер Ануфриев. Он не привык к горам, страдал головокружением, охал, бледнел всякий раз, когда тропа вилась над пропастью. Пешком идти ему было тяжело, ехать на лошади над такими отвесами он боялся, и потому Шо-Пир еще три дня назад, отдав его лошадь под вьюк, предложил ему одного из самых сильных и спокойных вьючных ослов, из тех, что шли в хвосте каравана. Ануфриев почувствовал себя лучше, меньше жаловался на судьбу и даже вступал в непринужденные беседы с Шо-Пиром, когда тот шел рядом, закрепив повод своего коня на луке седла и предоставив коню идти без всадника.

Позади каравана, замыкая его, ехал верхом комсомолец Дейкин, посланный в Сиатанг, чтоб организовать там первый советский кооператив. К трудностям пути Дейкин относился с полным безразличием, настроение его было прекрасным, грозная красота ущелья нравилась ему. Мурлыча себе под нос песенку, он с удовольствием разглядывал острые зубья гранитных вершин, косматые перепады реки, камни, на которые осторожно ставил подковы его маленький конь, растянувшихся перед ним длинной цепочкой ослов, лошадей вдали, то и дело исчезавших за ближайшим, огибаемым тропой мысом.