Шо-Пир подпускает его шагов на двадцать:

– Стой!.. Что надо тебе?

Старик останавливается, поднимает руку:

– Я знаю, кто ты... Не стреляй... Говорить с тобой буду... Слушай ты, и люди твои пусть слушают!

Шо-Пир хочет нажать спусковой крючок, но Мамаджан кладет руку на ствол его винтовки:

– Зачем стрелять? Стрелять можно потом... Давай слушать!

Караванщики глядят на старика, наваливаются один другому на плечи. Оглянувшись, Шо-Пир видит, что Ануфриев торопливо навязывает на свой рукав повязку с красным крестом.

– Ты что это делаешь, фельдшер?

– Докторов они не убивают, я знаю!
– побелевшими губами бормочет Ануфриев.

– Эх ты!
– Шо-Пир поворачивается к риссалядару: - Говори, послушаем!

– С тобой, Шо-Пир, - высокомерно, скрестив руки на груди, произносит риссалядар, - двенадцать человек. Уже, наверное, есть мертвые... Сам Азиз-хон, да будет с ним мир, велел мне сказать тебе: нас много, двести человек, двести винтовок. У тебя и твоих людей - три. Наша власть - в Яхбаре, наша власть - в Сиатанге. Все люди Сиатанга славят волю нашего Азиз-хона - бог помог ему зажечь свет истины в Высоких Горах. Кто поможет тебе в Высоких Горах? Безумен ты и люди твои, противясь воле нашего хана. Пусть день просидите вы здесь, - все равно, конец ваш придет. Мы не будем стрелять, не будем посылать воинов истины под ваши пули. Мы зажжем большой костер, вы задохнетесь, как мыши в норе. Что помешает этому? Но милостив Азиз-хон, и вот вам слова его: зачем убивать покорного человека? Пусть живет, мы не тронем его. Говорю тебе, Шо-Пир, говорю твоим людям: отдайте нам ваши ружья, ни один волос с ваших голов не падет. Вот смотри: священное "Лицо веры", - риссалядар вынул из-под халата какую-то ветхую книгу в изорванном кожаном переплете, - высокую клятву на этой книге дает наш хан, и я даю с ним. Глядите, моими губами касаюсь ее, да будут святы произносимые над нею слова! Отдайте ружья, идите с миром, куда захочется вам. Да благословит покровитель милость нашего великого хана! Как верблюды, у которых через ноздри не продета веревка, свободны вы!

– На книге клятва, - прошептал над ухом Шо-Пира Мамаджан, - не стреляй, начальник. Кто в бога верит, не нарушит клятву над книгой... Скажи ему: пусть отойдет, мы подумаем.

– Нечего думать тут!
– гневно крикнул Шо-Пир.
– Ты с ума сошел, Мамаджан!

Мамаджан оглянулся на караванщиков, и все они разом заговорили:

– Пусть отойдет, подумаем мы! Правду он говорит!

– Конечно!
– нетерпеливо закричал, поднимаясь от трупа Дейкина, фельдшер.
– Нечего горячиться тут, дорогой товарищ. Скажи ему: пусть идет, посовещаться надо!

И, почувствовав, что убеждения сейчас бесполезны, с горечью воскликнув: "Эх, дураки вы все!", Шо-Пир махнул рукой риссалядару:

– Иди! Подождешь ответа!

Риссалядар повернулся и важно зашагал к мысу, за которым ждали его басмачи.

В пещере начался ожесточенный спор. Напрасно негодовал Шо-Пир; напрасно доказывал, что басмачи все равно перережут пленных; напрасно убеждал, что продержаться в пещере можно несколько дней и что помощь рано или поздно придет, - вещь если Карашир сумел предупредить о нападении, то, несомненно, и сейчас он не сидит наверху сложа руки... Жители гор, караванщики, поверили клятве на книге, Ануфриев трусил бесстыдно и откровенно. И когда Шо-Пир заговорил о том, что погибнуть в бою почетной смертью лучше, чем подвергнуться истязаниям и пыткам в плену, - никто не захотел его слушать.

– Сиди здесь, если тебе угодно!
– злобно заявил фельдшер.
– А мы пойдем и свои две винтовки сдадим. Надо быть дураком, чтобы лезть на рожон. Останемся здесь - наверняка крышка, сдадимся - вернее, что будем живыми... И нечего тут разговаривать, - разве не люди они? На кой черт им резать нас? Караван нужен им, а не мы! А коли нам каравана не отстоять, то чего без толку из себя корчить героев? Я - фельдшер, вот красный крест, ты думаешь, это им непонятно? И кончим разговор, вот белая тряпка, показывай им!

Вынув из аптечной сумки, висевшей у него сбоку рулон бинта, Ануфриев рывком руки распустил его и сунулся было к выходу из пещеры.

– Постой!
– схватил его за руку Шо-Пир.
– коли так, ваше дело, каждый за себя решать будет. Кто хочет - идите. Я здесь остаюсь и винтовки своей не отдам. Один защищаться буду, а патроны свои мне передайте...

– Если мы не сдадим патроны...
– начал было Ануфриев, но Мамаджан перебил его:

– Хорошо, начальник! Патроны - тебе... Твое дело - смерть, видим мы... Ничего, ты храбрый человек, в раю будешь... Жены, наверное, у тебя нет, детей нет. У нас жены есть, дети есть, жить хотим... Придем в Волость, командиру расскажем... Давай руку, начальник.

И Мамаджан схватил, крепко пожал руку Шо-Пира, потом в неожиданном порыве склонился и поцеловал ее.

– Не сердись на нас. Молиться за тебя будем! Когда жизнь и смерть на скале встречаются, храбрым высокий путь!

Один за другим караванщики пожали руки Шо-Пира. Последний из них промолвил: "Милостив к тебе будет Аллах!"

Ануфриев тоже было протянул руку, но Шо-Пир презрительно произнес:

– Они фанатики, а ты, сукин сын, трус! Иди лизать пятки хану!

И, не препятствуя молча снесшему оскорбление фельдшеру выкинуть из пещеры белую ленту бинта, Шо-Пир сунул в карманы все предоставленные ему патроны, сел за камнями, прикрывающими вход в пещеру, положил на колени заряженную винтовку. Насупясь, молча смотрел он, как, выйдя из пещеры, один за другим караванщики, замыкаемые фельдшером, шли гуськом к мысу. Несколько басмачей во главе с риссалядаром вышли навстречу им, взяли у Мамаджана обе винтовки, проводили пленных за мыс.

Охотничье ружье Шо-Пира с десятком набитых дробью патронов осталось в пещере. Шо-Пир положил его рядом с собой, навел на тропу винтовку и, тяжело вздохнув, приготовился к защите.

Вскоре басмачи вновь перешли в наступление. Они подбирались по тропе и слева и справа; несколько человек, переплыв реку, заползли на противобережные скалы, прямо против пещеры, и стреляли оттуда. Надежно укрытый камнями, Шо-Пир посылал пули только наверняка, считая каждый израсходованный патрон.

Сумерки быстро сгущались, сливая в темные пятна очертания скал. Поглощенный стрельбой, Шо-Пир думал только о том, как бы не дать кому-либо незаметно подобраться к пещере.