– Догадываюсь, - сказал Братченко, осторожно похлопав себя по заднему карману брюк.

Потом он долго ворочал мозгами, уставившись на противоположный берег пруда, где за деревьями и дорогой горели огни ресторана.

– Семен Мошонко? Главный государственный распорядитель России - почти что вице-премьер?

– Угу, - ответила Серафимова, - налейте мне еще, Витя.

– Так он же, у него же...

– У него, у него, Витя, у него работает референтом наш Похвалов. Никакой он не депутат, а референт Мошонки. Теперь рисуйте кружок: у Финка друг - директор универмага Овечкин. У друга референт или секретарь Наталья Похвалова. У Похваловой муж - помощник Семена Филимоновича Мошонко. У Мошонко дочь Катя. У Кати друг сердца и кошелька Адольф Зиновьевич Финк. Замкнутый круг? Замкнутый. А в середине этого круга нас с вами замкнули и замыкание это почище электрического. Как бы политическим не оказалось. А вы Похвалова вчера испугались, в депутаты записали.

– Ну, это я для краткости вчера сказал, да и силен мужик, правда же?

– Витя, вы понимаете, куда мы заехали?

– А чего такого? Допросим эту Катю, поймаем этого референта, всех посадим...

– У-у-у, как все запущено-то, - пошутила Серафимова, глядя на быстро опьяневшего Братченко, - вы пока меня воспринимать в силах?

Тогда завтра - прямиком к Галочке, в Госкомимущество, выяснить, где у самого Финка дача, еще раз про командировку, про его прежние поездки в Карлсбад, и опросить всех, кто с ним работал. И водителя, водителя, водителя...

– Я только одного не пойму, - пожаловался Братченко, - он вроде сваливать собрался, и вещей нету, и деньги все сиял, и паспорт, и билеты, он что - с мошонковской дочерью сбежать решил? Или любовь побоку?

– Да какая любовь! Витя! Ну, какая любовь!

Тут другое не вяжется: зачем ему сбегать, если у него роман с таким дочерью, то есть с такой папой, тьфу...

Опять Витя забыл передать Серафимовой устное предварительное заключение Княжицкого: Похвал ову-то убили днем, за семь часов до расправы над Финком.

Ему приснилась улыбка Гали, ее губы, мягкие, тонкие, произносящие беззвучные слова, которые все-таки каким-то чудом долетали до его слуха:

...а папа... у меня... э-ли-та.

ПСИХИАТР

– Ношючка, ты прекрасно выглядишь сегодня, - сказал Михаил Иванович Буянов Серафимовой ранним утром следующего дня.

– Ты как это по телефону определил, Мишенька? Научи, я тоже попробую.

– Все психиатры немножечко экстрасенсы, Нопночка.

– Все следователи тоже, - улыбнулась она.

– Ну, не все, только единицы. Такие выдающиеся умы, как ты!

– Льстишь. А если правда, что ты экстрасенс, почему мне преступников не ищешь по карте, по фото? Знаешь, мы бы тебе гонорар выписали.

– Как эксперту?

– Как служебной овчарке, - улыбнулась Серафимова.
– Миш, не обижайся, но ставки для экстрасенса у нас еще нет. Помогай внештатно.

Вот у меня такое ощущение, что меня скоро уволят за превышение полномочий. Ты что-нибудь на этот счет можешь предсказать?

– Думаю, королева, что ты расследуешь политическое дело и мандражируешь, как та служебная овчарка, которая не взяла след на убийстве приватизатора.

Серафимова потеряла дар речи. Откуда он знает это?..

– Откуда?

– Да не пугайся, Нонночка. А то весь мой труд пойдет насмарку. Об этой собаке мне рассказал твой Княжицкий, мы были в одной компании...

Он, кажется, влюблен в тебя и питает надежды...

– Иллюзии, - уточнила Серафимова.

– Смотри, Нонночка. Он мне немножко рассказал о твоем новом деле, берегись журналистов. Очень растленные люди. А насчет "лифтера" тоже не беспокойся, все образуется. Поймаешь ты его. Кстати, ты прочитала стихи его любовницы о старухе, которая ей подсыпает в туфельки землю с могилы, оттого у нее больные ноги? Как видишь, очень поэтично, но для меня как для профессионала понятно: наличествует патология и, следовательно, круг сужается... Целую.

ФИНК

Братченко с бригадой криминалистов провел в Госкомимущеетве весь следующий день. Кабинет Финка был на ночь опечатан. А в четверг Галочка ветре шла Братченко как родного.

– А ко мне уже с утра журналисты прорывались. Прямо осаду устроили. Я им говорю, опечатан кабинет, нельзя. А их главный - известный ведущий, знаете передачу "Мир глазами убийцы", - оказывается, такой наглый, просто хам. Пошел к начальству. Меня обругал. Там ему тоже сказали, что им нужно обратиться в прокуратуру, к сыщикам. Ой, вы на "сыщика" не обиделись?

– Наоборот. Приятно. Все равно что Мегрэ и Шерлок Холмс. А как, вы говорите, фамилия этой звезды экрана?

– Юсифов, Юсупов, Юсицков - вот!..
– Галочка помнила смутно.

В Комитете легкий шок у всего коллектива.

Многих Братчепко видел зареванными все эти три дня. Портрет и некролог на входе. Что обнаружено? Да ничего. Никто ничего не знает. По Комитету ползут домыслы, предположения, прямые утверждения: доворовался. По коридорам пролетает шепоток: свои прихлопнули... кто-то, кто метил на его место... Эта версия отброшена Серафимовой: топором конкурентов не убивают. Могли быть недовольные приватизацией, могли быть недовольные ставками Финка. Пара-тройка сотрудников управления намекала, что нечисто велись дела. Кого-то придерживали с приватизацией, кого-то оформляли молниеносно, а кому-то снижали цену предприятия до копеек. Где-то не обращали внимания на спор между трудовым коллективом и дирекцией, которая оформляла право собственности на себя, но все это так устарело. Последние два года Комитет занимался только тем, что присутствовал на собраниях акционеров, расписывался в протоколах. Скукота. В Арбитраж уже полгода не ходили! Нонсенс!