– Нет.

– Как провела сегодняшний день ваша жена?

Похвалов ухмыльнулся:

– Как видите.

Серафимова поняла, что Похвалов в шоке, просто этот шок выражался довольно своеобразно.

"Вы свободны", - сказала она и предложила ему завтра прибыть к ней для дачи показаний.

Он оставил пачку денег на тумбочке, в спальне, лишь мельком взглянув на труп Финка. Того как раз в это время укладывали на носилки, и расчувствовавшаяся Евдокия Григорьевна, которую позвали опознать хозяина, склонилась над бездыханным телом, глотая слезы.

– Простите, что приходится заставлять вас смотреть на это ужасное зрелище, - тихо произнесла Серафимова.

– Э, милая. Разве в этом дело? Мне во время войны в таких операциях приходилось ассистировать, тебе и не снилось. Хотя и вам достается.

Жалко человека. И откуда только такие звери берутся?!

Виктор Степанович, пропустив носилки вперед, вышел из квартиры.

– Железный мужик, - выдохнул Братченко, - как премьер-министр какой...

– Как ты его нашел?
– спросила Нонна Богдановна.

– Через справочную МВД. Знаете, кто он?
– Братченко выдержал паузу и самозабвенно, многозначительно воскликнул: - Депутат Госдумы!

Когда Серафимова, разбитая своей нелегкой мужской работой, поручив Братченко и Княжицкому самостоятельно сдать дежурство, закончить с протоколами и опечатать квартиру, спустилась на первый этаж, прошла прокуренный мрачный вестибюль по направлению к выходу, дверь подъезда неожиданно открылась, и следователя ослепила яркая вспышка. Психика ее выдержала, чтобы не дать очередной отбой всему организму, но мозг мгновенно, еще в то время, когда резко распахивалась дверь, обработавший информацию как "Опасность", скомандовал: "Ложись". Серафимова быстро пригнулась, но, подняв голову, увидела перед собой сначала силуэт, а затем, когда глаза пришли в норму, - и самого мохнатого переростка в джинсовке с фотоаппаратом в руках. Она, вдруг ставшая сухонькой, скривленной в дугу старушенцией, с белым каменным лицом подошла к корреспонденту, по-шаноклячьи вывернув голову, и, глядя куда-то в нагрудный карман на его куртке, скомкала эту куртку в своем кулачке и сказала следующее:

– Если ты сейчас, жук навозный, не унесешь свою вонючую задницу с места оперативных действий, я завтра пришлю в твою мухобойкую газету на исправление человек двадцать пятнадцатисуточников. Они тебя исправлять будут, - уже миролюбиво добавила она.

– А чё?! Чё я сделал-то? Я здесь живу! Я журналист Копытов.

– Прикуси язык!

– Понял, Нонна Богдановна. Не дурак. Только, Нонна Богдановна, я живу тут...

– Слушай, не держи меня за идиотку.

– А я и не держу, - спошлил журналист, - я вообще вас ни за что не держу.

– Прочь с дороги, нечисть.

– Только, Нониа Богдановна... Там еще две машины с телевидения. Они все ваши звонки в оперативную часть по рации перехватывают. Вот и прознали.

– Эти хоть по рации, а ты точно - на запах летишь, папарацци! Серафимова сплюнула и через черный ход вышла во двор дома.

Ей удалось незаметно в темноте пробраться к машине, и та с победным скрежетом рванула мимо ожидающих телерепортеров.

– Заказное?
– спросил Володя, водитель, весело управляясь с автомобилем, словно это была лодка, а под ними - не Разгуляй, а упругие волны горной речки.

– Вряд ли, на деловые разборки, слава Богу, теперь с топориком не приходят, - Серафимовой нравилось, что Володя хочет быть в курсе всех событий, чтобы в случае чего оказаться полезным.

– А с другой стороны, на месть обманутого мужа тоже не похоже.

– Эти бродяги сказали, что много украдено.

Может, просто ограбление? Богато жил приватизатор?

Серафимова, задумавшись, нахмурилась, словно ее лишили самостоятельности: так легко было, оказывается, испортить ей настроение! Она не любила трепотни, особенно журналистской, и специально, в шутку ответила простофиле Володечке, что из квартиры вынесена практически вся касса взаимопомощи Комитета по управлению имуществом Российской Федерации.

– Да ну? А это сколько же?
– ахнул водитель.

– Сто тысяч.

– Старыми или новыми?
– уточнил Володя.

– Вечными.

Он, как всегда, проводил ее до дверей квартиры, поднявшись для этого за ней пешком на пятый этаж.

Нонна Богдановна взяла из его рук сумку с продуктами, купленными по пути, поблагодарила и закрыла за собой дверь. Рабочий день следователя Серафимовой закончился.

ДАНИЛОВ

Отряд быстрого реагирования на трассе Одинцовской таможни совместно с органами ГИБДД вели эти фургоны уже пятый час. Груз в виде двенадцати фур, одиннадцать из которых везли бренди, а двенадцатая - сигареты, был не совсем правильно оформлен на границе. Точнее, совсем неправильно. Оформление заключалось в следующем. Поскольку вскрыть товар для проверки качества не представлялось возможным, на границе должен был быть заплачен залог, равный таможенным платежам по официальной оценке, и тогда груз пропускался в место назначения, каковой была Московская таможня.

В Москве груз должен был пройти таможенную очистку, тогда залог возвращался собственнику. Но на границе в Белгороде груз не был оформлен достаточным образом, в документах лишь стоял направляющий штамп в Москву. В Белгороде уже начали расследование по делу о нарушении таможенных правил.

Фуры катились к Москве, посверкивая на солнце серебряными боками, хвост в хвост, одна повторяя движение другой. Веселые гибедедешники, руководимые обаятельным хозяином этой трассы, а проще - начальником 10-го спецбатальона ГИБДД Василием Николаевичем Лещевым, провожали красивую колонну предвещающими добрый путь взглядами. По правилам сам перевозчик, то есть транспортная фирма, может отвечать за доставку такого груза, а может и таможенная бригада вести груз на место растаможки, если есть основания осуществлять контроль за его доставкой.