– Я – все, – мрачно объявил он. – Не хочу играть больше.

– Но мы же довели Прелестницу Пат до самого центра города! – изрядно расстроившись, запротестовала его жена. – И по всем правилам припарковали ее фордовский родстер с жестким верхом, и дайм в счетчик бросили, и по магазинам она прошлась, а сейчас сидит в приемной у психоаналитика, читает «Форчун»… Мы на голову впереди Моррисонов, Норм! С чего тебе вдруг расхотелось играть?

– Так ведь с тобой ни о чем не столкуешься! – буркнул Норман. – Вот ты говоришь, аналитики брали по двадцать долларов в час, а я ясно помню, что такса у них была – от силы десятка. Двадцать долларов в час… где же такое видано? Твое упрямство ставит нас в невыгодное положение, а чего ради? Даже Моррисоны согласны, что час стоил всего десятку, верно я говорю? – воззвал он к мистеру и миссис Моррисон, устроившимся на корточках по ту сторону общей диорамы, объединившей мирки Прелестниц Пат обеих семейств.

– Ты навещал психоаналитиков чаще меня, – подала голос, обращаясь к мужу, Хелен Моррисон. – Они точно брали всего по десятке в час?

– Ну, я-то больше на групповую терапию ходил, – уточнил Тод, – в университетскую клинику психогигиены, в Беркли. Там плату брали с каждого по способности… а Прелестница Пат как-никак наблюдается у частного аналитика.

– Придется спросить у кого-то еще, – подытожила Хелен, повернувшись к Норману Шайну, – а до тех пор остается только отложить партию.

В ее взгляде чувствовался нешуточный, граничащий с возмущением упрек: ведь это из-за него, из-за его неуступчивости по поводу мелочей, все четверо вынуждены прервать игру на целых полдня, до самого вечера!

– Диораму оставим как есть, разбирать не будем? – спросила Фрэн Шайн. – Наверное, ни к чему, может, вечером, после ужина удастся продолжить.

Норман Шайн оглядел диораму, сооруженную общими усилиями двух семейств – шикарные магазины, прекрасно освещенные улицы, автомобили новейших моделей, сверкающие хромировкой возле обочин, а главное, роскошный террасированный особняк, где жила и принимала в гостях своего поклонника, Леонарда, сама Прелестница Пат. Именно о таком доме Норман мечтал, тосковал всю жизнь – недаром он служил сердцем всей диорамы, всех диорам Прелестницы Пат до одной, как бы ни отличались они во всех прочих деталях.

Вот, например, гардероб Прелестницы Пат – вон там, в одежном шкафу во всю стену спальни. Брючки-капри, мини-шорты белого хлопка, купальник-бикини в горошек, пушистые свитера… и здесь же, в спальне, высококлассная стереосистема с коллекцией долгоиграющих грампластинок…

Подумать только: точно таким же образом когда-то, в преж-дни, жилось каждому! Свою коллекцию долгоиграющих грампластинок Норм Шайн помнил по сей день, и одевался некогда почти так же шикарно, как парень Прелестницы Пат, Леонард. Кашемировые пиджаки, костюмы из твида, итальянские тенниски, туфли английской работы… Спортивный «Ягуар X-KE», как у Леонарда, он, правда, так и не приобрел, однако на службу его исправно возил и прекрасный старый «Мерседес-Бенц» 1963 года…

«В те времена, – подумал Норм Шайн, – мы жили, как сейчас живут Прелестница Пат с Леонардом!»

Да, так оно и было, вне всяких сомнений.

– А помнишь наш приемник, «Дженерал электрик» с будильником? – спросил он жену, указав на точно такой же приемник у изголовья кровати Прелестницы Пат. – Помнишь, как он будил нас по утрам классической музыкой той УКВ-станции, «КСФР»? Программа называлась «Вольфгангеры»… ежедневная, с шести до девяти утра…

– Помню, – серьезно, без тени улыбки кивнув, подтвердила Фрэн. – И ты обычно вставал первым. Я понимала, что надо, надо подняться, сварить тебе кофе, поджарить глазунью с беконом, но так приятно было поваляться под одеялом еще полчасика, пока не проснутся детишки!

– «Пока не проснутся»… черта с два: они раньше нас с тобой поднимались, – возразил Норм. – Разве не помнишь? Сидели у себя, «Трех балбесов» смотрели по телевизору до восьми. Потом я вставал, готовил для них овсянку и отправлялся на службу – в «Ампекс», в Редвуд-Сити.

– О да, – согласилась Фрэн. – Кстати, о телевизоре…

Телевизора у их Прелестницы Пат не было: неделю назад Шайны проиграли его Риганам, а смастерить взамен новый, в достаточной мере похожий на настоящий, Норм еще не успел. Поэтому за игрой им приходилось делать вид, будто телевизор «отвезен в мастерскую»: надо же как-нибудь объяснить, почему их Прелестница Пат вынуждена обходиться без одной из главных, обязательных принадлежностей каждого дома!

«Эта игра… все равно что возвращение к прошлой жизни, в довоенные времена, – подумалось Норму. – Наверное, поэтому мы ею и увлечены».

При этой мысли ему сделалось совестно, но ненадолго: угрызения совести почти сразу сменились неодолимым желанием поиграть хоть немного еще.

– Давайте не будем прерываться, – неожиданно для себя самого сказал он. – Согласен: пускай психоаналитик запросит с Прелестницы Пат двадцать долларов. О'кей?

– О'кей, – хором откликнулись Моррисоны, и все четверо, вновь опустившись на корточки, вернулись к игре.

Тод Моррисон, взяв в руки свою Прелестницу Пат, оглядел ее, пригладил светлые локоны – их кукла была блондинкой, не брюнеткой, как кукла Шайнов, – ковырнул ногтем кнопочную застежку юбки.

– Ты что это делаешь? – строго осведомилась его жена.

– Юбка у нее замечательная, – ответил Тод. – Здорово у тебя с шитьем получается.

– А ты когда-нибудь, в преж-дни, водил знакомство с девчонками вроде Прелестницы Пат? – поинтересовался Норм.

– Нет, – мрачно признался Тод Моррисон, – не сложилось… а жалко. Видел похожих на Прелестницу Пат, особенно во время Корейской войны, когда жил в Лос-Анджелесе, нередко, но познакомится хоть с одной лично не смог. Ну, и певиц этих сногсшибательных наподобие Пегги Ли и Джули Лондон, конечно, видел… вот они на Прелестницу Пат походили, как две капли воды.