«В Сицилии появился новый лидер, который провозгласил себя королем и объявил войну Вашей империи. Он обещает освободить Сицилию от Вашей власти и вернуть ей независимость. Он готовит войска и призывает всех сицилийцев к восстанию», — пришло сообщение от агента из Палермо.

«В Неаполе продолжает удерживать власть Ваша марионетка. Однако она слаба и боится Вашей мести. Она просит Вас о помощи в удержании власти. Она также предлагает Вам союз и обещает верность Вашей империи», — доложил агент из Неаполя.

Аналитики не могли понять, какого чёрта Германия влезла в этот конфликт. Но всё довольно просто. Я им разрешил забрать Австрию и только её, ну и главное, что это оттеснит от Куси фокус внимания, ибо его сейчас и так с избытком.

Я стоял у окна, глядя на бушующий город. Внизу, как муравьи, суетились люди. Они не знали, что их жизнь изменится. Они не знали, что мир изменится. И я знал, что я не дам им забыть об этом. Тренькнул телефон, уведомля о новом сообщении, я взял его и прочитал сообщение: «Спасибо».

Это было от Изабеллы. Я улыбнулся. Она поняла. Она поняла, что это был не просто подарок, а послание. Послание о моей силе, о моей власти, о моих намерениях. Я ответил ей: «Рад был помочь».

А теперь дело за малым, и если они проявят себя как терпеливый и не жадный «союзник», то можно подумать и о чём-то большем, чем просто формальность на бумаге, ибо османы, как бы мне ни хотелось признавать, но всё же усилились, и это лишь в Европе, а ведь они же двигаются и в Азию, Африку, Кавказ и Персию. Так что союзник другой лишним не будет.

Солнечный свет пробивался сквозь высокие окна кабинета, играя на полированных поверхностях столов и создавая эффект мерцающей пыли. На его столе лежала стопка бумаг, на одной из которых красовался герб Соединенного Королевства. Время поджимало: через две минуты в кабинете должен был появиться английский дипломат, чтобы вручить ноту протеста. Но меня это мало волновало.

Министр, высокий мужчина с проседью на висках и проницательным взглядом, нервно постукивал пальцами по столу. В воздухе висела напряженная тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом кондиционера.

В этот момент раздался стук в дверь. Министр, сделав глубокий вдох, кивнул секретарю, который открыл дверь. В кабинет вошел высокий дипломат с непроницаемым выражением лица, но его дерзкая осанка и элегантный костюм от Хьюго Босса выдавали в нем не только дипломата, но и человека, привыкшего к роскоши и влиянию.

Его темно-синий костюм идеально сидел на его высоком, подтянутом теле, подчеркивая его атлетическую стать. На рубашке из белого шелка не было ни единой складки, а шелковый галстук с изящным узлом создавал лёгкое ощущение небрежной элегантности. В его руках, с ухоженными ногтями, был зажат конверт. На его лице, как будто вылепленном из мрамора, не было ни улыбки, ни следа нервозности. Он вежливо кивнул министру и направился к столу, протягивая ему конверт.

— Господин министр, — начал дипломат, его голос звучал холодно и официально, — я принес вам ноту протеста от имени правительства Ее Величества.

— Могу вам чем-то помочь? — сухо ответил министр.

— Вы должны перестать поставлять оружие и финансовые влияния ирландским сепаратистам! — провозгласил дипломат, его голос, несмотря на старания быть вежливым, звучал резко и властно. Дипломат задрал нос и уставился на министра, словно ожидая немедленного повиновения. В его глазах читалась не просто уверенность, а глубокое убеждение в своей правоте. Его тон был не просто официальным, а напоминал указ от высшего чиновника.

Министр, несмотря на сдержанность, чувствовал, как в нем вскипает недовольство. Этот дипломат, с его высокомерным тоном и бесцеремонным поведением, откровенно его раздражал.

— Мы не оказываем никакой поддержки ирландским сепаратистам, — ответил министр спокойно, стараясь сдержать свое раздражение.

— У нас есть неопровержимые доказательства вашей помощи. И мы требуем ее немедленного прекращения! — практически рычал англичанин.

Министр посмотрел на него в ответ холодным взглядом.

— Я советую вам основываться на фактах, а не на догадках, — ответил министр, делая упор на последнем слове. — И я не терплю диктаторский тон. Мы не обязаны вам ничего доказывать. Наши отношения строятся на взаимоуважении.

Дипломат посмотрел на министра, с недоумением сдвинув брови. Британец явно не ожидал такого ответа. И привык к тому, что его слово есть закон, что его мнение бесспорно. Но министр стоял твердо, не поддаваясь на давление. В этом был вызов, и дипломат, чувствуя, как в нем вскипает недовольство, начинал утрачивать контроль над ситуацией.