— А это... И не мое вовсе.

— Ага, наверное, ее? — ухмыляется она, глядя на Алевтину — той хорошо за пятьдесят.

— Это... Мой бутер, - вступается за меня Зойка. — Аты вали, давай, отсюда. Никто тебя на работу не возьмет. Даже говночистом. Сникаю, чувствуя, как душу стремительно заполняет ужасное предчувствие... Алина все расскажет Максу, а тот судье... И будут они трепать мне нервы до скончания века, пока не устанут...

29.

Герман.

— Ягодка, ну, хватит уже. Ты так горько плачешь, словно случилось что-то ужасное, —нарочито спокойно произношу я.

А на деле... Мне до потолка прыгать охота. Беременная! У меня получилось все-таки.. Я очень хотел заделать Ягодке ребенка. Да, я такой! Хитрый и предприимчивый.

— Прости, что ты узнал последним, — поднимает она на меня заплаканный взгляд.

Ага, последним... Только идиот не догадается, в чем дело? Вчера Соня полила мороженое кетчупом, а позавчера заправила салат вареньем вместо сметаны.

Я помню, как подобными причудами страдала Ольга. Хоть и не мой Тема, но беременной-то я ее помню?

— Это ничего. Я очень рад, Сонька. И.. это. замуж за меня выходи.

Она еще пуще рыдает. Покоится на моей груди и выпускает боль... Боится, что Алина доложит

Максиму о ребенке, а тот начнет интриги плести, как заправский злодей.

— Гера-а.. Он же не даст развод.

— Сейчас не то время. Вот беременная женщина имеет право попросить у суда отсрочки.

Или мать ребенка до года. А он нет. Все будет хорошо, Сонечка. Чего бы тебе хотелось сейчас?

— Помидоров, политых шоколадной глазурью, — на полном серьезе протягивает моя малинка.

— Надо внести новый пункт в меню ресторана, как считаешь? Меню для беременных.

Мороженое под селедочным соусом, салат, заправленный клубничным вареньем и стейк из...

— Мясо я очень хочу, кстати. С кровью. Стейк из телятины. И вообще. Я есть все время хочу, Гер.

Так что ты не спеши предлагать мне замужество. Месяца через два я в бегемота превращусь.

— Ну и что.. Это такая мелочь. Я терпеть не могу тощих селедок. Сонька, а как же с постелью?

Запрет или…

— Двойная доза, Гер, — томно шепчет она, обнимая меня за плечи. — Ужасно хочется...

Ужасно просто...

— Сейчас? — сглатываю я, припадая губами к ее острому плечику.

— А ты чем-то занят?

— Только тобой, Сонька...

Смахиваю стаканчики с канцелярией и укладываю Ягодку на стол. Непривычно ей все это, знаю...

Она не Рита и не.. Кочанова, будь она неладна. Те с радостью ноги раздвигают в любом, даже чертовски неудобном помещении. Стол, машина, общественный туалет —всегда пожалуйста. А тут

Соня...

— Гер, вдруг, кто-то зайдет?
– шепчет она, порывисто облизав нижнюю губу.

Красавица моя... Разрумянившаяся, нежная, открытая...

— Никто не зайдет, Сонь. Я запер дверь на всякий пожарный.

Расстегиваю ремень и спускаю брюки вместе с трусами. Боже, ну, когда я уже привыкну к ее взгляду при виде моего члена? Что там у Макса болтается, ума не приложу? Огрызок, что ли?

От этого ее взора, молчаливо выдающего восторг, обкончаться хочется.

— Герочка.. Я тебя тоже люблю.

— Правда, Сонь? Точно?

Блин.. Договорились же, что она не будет торопиться? Честное слово, я не требовал от Ягодки никаких признаний. И не посмел бы требовать позже. Мне достаточно самому любить. Наверное, судьба нас невидимыми нитями привязала? Почему мне так легко дались эти чувства? Я прямо раз, и. Втрескался по самые уши, как пацан.

Стягиваю с Сони юбку и трусики. Жадно вдыхаю аромат ее возбуждения, касаюсь скользких складочек пальцами и направляю в нее член.

— Ах. Быстрее, пожалуйста.

Она как печка горит. Ерзает, подкидывая бедра навстречу моим нетерпеливым толчкам.

С чего Сонька решила, что она превратится в бегемота? Она стройная, аппетитная в нужных местах. Расстегиваю пуговки на ее форменной блузке и сминаю в ладонях груди.

Зажмуриваюсь, представляя, как они потяжелеют, налившись молоком... Моя женщина. И мой малыш... Любого за нее порву.

Поглаживаю клитор и аккуратно толкаюсь между ее влажных складок. Буквально пожираю ее эмоции - темный, как нефть, взгляд и вырывающиеся из груди стоны...

Ускоряюсь, не переставая ласкать ее подушечкой большого пальца. Сонька прикусывает губы и выгибается. Замирает, будто обездвиженная накатившим оргазмом. Кричит, всхлипывает, вцепившись в мои предплечья напряженными пальчиками. Глубоко изливаюсь в ней. Не спешу выходить. Толкаюсь, продлевая ее удовольствие.

— Герман... Господи... Кажется, весь отель знает теперь, чем я тут с тобой занимаюсь.