Именно сейчас он решил стать молчаливым и взвешенным, в то время как я внутри мечусь как сумасшедшая. Пытается взвесить все за и против. Существует лишь один аргумент против, и я смотрю ему в глаза.

Мое будущее… Оно зовет меня строить чертову карьеру за тысячу километров отсюда! Добиться чего-то или нет. Я никогда не узнаю, если не попробую…

— Артур… — выдыхаю.

Он будто стряхивает с себя задумчивость. Качнув головой, превращается в ту версию себя, которая так часто пугала и манила: уверенную и рассудительную. Словно взвесив все, что я сказала, говорит:

— Это очень крутая возможность. Здесь ты такую вряд ли найдешь.

— Угу…

Повернув голову, он смотрит в сторону. Щурится от солнца, продолжая:

— Самореализация и все такое. Это важно…

— Да.

— Хочешь поехать? — спрашивает, посмотрев на меня.

Я молчу, потому что во мне тоже две ипостаси. Одна — та, для которой самореализация имеет чертово гигантское значение, а вторая… второй плевать на амбиции. Все, чего ей хочется: это пойти вечером на свидание с парнем, в которого влюблена с двенадцати лет…

Если она выберет его, то он и станет ее будущим. И она никогда не узнает, что ждало ее там, за теми возможностями.

— Я… у меня нет времени на раздумья… — отвечаю, переводя взгляд на свои балетки.

Засунув руки в карманы шорт, он молчит, но мне от этого хорошо. Этот разговор будто высосал все силы, а они нужны мне для того, чтобы бороться с подступающей головной болью.

— Суббота, значит… — слышу и поднимаю глаза.

Склонив набок голову, Артур миролюбиво улыбается и добавляет:

— Тогда до вечера. Буду в девять на парковке.

В качестве компенсации за внезапное увольнение меня попросили отработать и послезавтра тоже, я согласилась, хоть и понимала, что делать этого не обязана. Тем не менее именно с этим гостиничным комплексом еще недавно я связывала свою будущую карьеру, в нем хотела ее строить, и эти планы не улетучились из головы по щелчку. Я целый год изучала в университете гостиничное дело, и мой выбор профессии мне нравился.

На протяжении всего дня не могу проглотить ни крошки, даже кофе не лезет. Я перекладываю предметы с места на место, роняю их и путаю. Когда за окнами темнеет, и мы с Майей начинаем сворачивать работу, я все еще пытаюсь построить в голове какую-то логистику на ближайшие дни, но сегодня, кажется, это бесполезно. Мысли в беспорядке перебивают друг друга, и я шлю все к черту, решая хотя бы сейчас перестать думать. Иногда ведь нужно просто делать то, что должен!

Одно я знаю наверняка — мои сборы не будут долгими. Я не смогу взять с собой ничего, помимо одежды и самого необходимого. Никаких огромных плюшевых медведей, занимающих половину моей комнаты, никаких памятных мелочей, которые придется оставить позади.

— Мы ведь еще увидимся? — спрашивает моя напарница, переобуваясь под стойкой.

— Да… — быстро качаю головой.

— Тогда придержу свой прощальный подарок… — говорит заговорщицки.

Натужно улыбаюсь. Чтобы изобразить улыбку от уха до уха, мне, кажется, нужно напиться.

Мы выходим на улицу вместе и, махнув ей рукой, я двигаюсь на свет вспыхнувших на парковке фар. Знакомое рычание мотора — еще один ориентир, но и без всех этих «маяков» машину Палача я сразу заметила.

Когда в нее сажусь, мы обмениваемся взглядами, и в отличие от меня Артур Палачёв выглядит чертовски собранным. Я же пытаюсь вспомнить, куда положила свой телефон, и роюсь в сумке, лишь бы не реагировать на эту собранность, которая завораживает.

На нем белая льняная рубашка и летние штаны с нашивными карманами. Его смело можно было бы отправить на фотосессию для каталога одежды, в то время как на мне первое, что подвернулось под руку сегодня утром: юбка в мелкий цветочек и майка, а на голове — настоящий бардак.

— Есть хочешь? — спрашивает Артур.

Как ни странно, одного его вида мне достаточно, чтобы сжавшийся от стресса желудок проснулся. И чтобы телу захотелось вяло растечься по сиденью.

— Да, — отвечаю, нащупав в сумке телефон.

— Заедем в одно место, потом накормлю тебя, — сообщает Палач.

Бросив на него взгляд, наблюдаю, как, вращая одной рукой руль, он выезжает с парковки. Слова, которые он произносил сегодня утром, теперь живут у меня на подкорке, и я таскаю их с собой весь день.

— Куда мы? — спрашиваю, пристегивая ремень.

— На день рождения Астахова. Странно, что он не поставил тебя в известность, вы же теперь кореша, — замечает суховато.

Закусив губу, пытаюсь распознать упрек или… ревность, но нахожу только легкое, не таящее в себе угрозы раздражение.