— Ты позволяешь управлять собой. Тьма тебе не помощник! — хрипел Пьетро, задыхаясь.

Его глаза закатились за веки, являя на обозрение белок. Судороги охватили тело Падшего. Подступала стадия агонии. Но он молчал, не пытаясь хоть как-то спасти себя. А значит…

Я с великим усилием разжал пальцы, крепко вцепившиеся в ворот рубашки. Пьетро громко упал на пол, тут же принявшись неистово кашлять и вдыхать столь желаемый кислород. Его грудная клетка ходила ходуном, словно он не мог надышаться.

Хранитель Истории действительно не в курсе происходящего. Я только зря потерял время. Такое драгоценное время…

— Что это был за свет? — нервно дернув крылом, скосил глаза на лежащего у моих ног Падшего.

Надеюсь, хоть в этом от него будет какая-то польза.

Снаружи царил настоящий хаос.

Стоило покинуть Собор, как в лицо тут же ударил сильнейший поток ветра, разметав волосы во все стороны. Я поднял голову вверх и увидел, как на небе сгущаются тучи. Нахмурился. Засунув руки в карманы куртки, пошел вперед.

Стихия не щадила никого, люди едва успевали прятаться в укрытиях, чтобы ветер не снес их с ног. Черные тучи вдали сверкнули молнией. И все бы ничего, можно было бы списать на погодные условия, но молния неестественно ударила прямо в землю несколько раз.

Я резко остановился. Что-то было не так.

Остановился неудачно. Посреди дороги. Но Венеция на то и портовый город, что свои гондолы они любят больше машин и предпочитают наводный способ передвижения, либо прогуливаются пешком. А у Собора Сан Марко, так и вообще дороги всегда пустовали — запрещенная зона. Поэтому несущаяся на меня машина стала сюрпризом.

Свет фар ослепил, и я, решив не заморачиваться, распахнул крылья и взлетел вверх. Пусть потом придумают для себя достойное объяснение мистическому событию. Люди это любят. Да и им было не до крылатого человека, парящего над городом. Всех занимала разражающаяся громом стихия. Если кто и увидел меня, то только из окон домов.

Но на самом деле, мне было плевать. Главное, скорее отыскать Лекси.

Пьетро, как назло, был многословен. Он тараторил без умолку, и как всегда бубнил слишком много лишнего, потому пришлось припугнуть трусливого Падшего еще раз. И тот сразу же перешел к сути. Подскочив на ноги, он лихорадочно принялся вытаскивать пожелтевший пергамент из-под стекла витрины. Всучил мне изношенную временем бумагу и все тараторил, и тараторил…

Но я его уже не слушал. Кусок бумаги очень кратко и емко передал то, что произошло. И что происходит прямо сейчас.

В воздухе запахло озоном. С неба начали падать первые капли дождя, которые буквально через пару секунд превратились в сплошной ливень. И погода даже для меня стала нелетной. Крылья потяжелели, намокнув, и потянули вниз. Лететь уже было не так комфортно и легко. Поэтому я снизился, у самой земли спрятав крылья.

Встал на один из множества мостиков, перекинутых через реку, в которой ускорилось течение и поднялись берега. В кармане куртки, в кулаке, сжал третью часть Пророчества, гласившего:

Любовь пробудит силы Зла,

Лишь кровь и боль Его Стезя.

Освободившись от оков,

Он уничтожит всех Богов.

И, черт побери, меня смущала, дико смущала последняя строчка. Каких нахрен Богов? Всевышний один. И если уж и брать Люцифера в расчет, то он никогда не был Богом и не станет. Отец создал Вселенную, создал нас, Ангелов, и затем создал Срединный Мир — Землю, населенную людьми. Все, что существует — его творение. Все мы — его дети. Ни мир людей, ни наш, никогда не знали иных Богов.

Но даже дураку понятно, что первые строки третьей части Пророчества уже сбылись. И меня потряхивало от одной только мысли, что наша с Лекси любовь помогла освободиться Каину. Может ли быть так, что Отец именно поэтому запрещал любое проявление чувств к людям?

Но как?! Как Проклятый Сын выбрался из самой страшной тюрьмы Ада благодаря нам? Мы ему что, красную ковровую дорожку по небу протянули, пока занимались любовью?

О том, где сейчас подопечная и что с ней, я старался не думать. Просто искать. Идти вперед. Лететь, основываясь на предчувствие. Цепляясь за нашу с ней связь. Я ощущал ее теплые отголоски, волнами касающиеся моих энергетических плетений, что означало, что Лекси… еще жива.

Даже простая мысль о том, что может быть иначе, причиняла мне физическую боль.

Стиснув зубы и сжав руки в кулаки так, что хрустнули костяшки, я рванул вперед, сквозь толщу воды. И в какой-то момент просто застыл посреди безлюдного закоулка, потому что теплый импульс, похожий на слабое биение сердца и ведущий меня прямиком к Лекси, внезапно рассеялся, перестав тянуться в одном направлении. Теперь он ощущался вокруг меня. Везде. И нигде одновременно.

Это жутко перепугало. Ввело в состояние неистовой злобы.