Она выглядела так, словно хотела спросить у него еще что-то, но промолчала.

– Я выросла в Санкт-Петербурге, в семье отца-одиночки. В советское время он был агрономом, специализировавшимся на растениеводстве. Лето я проводила в городском ботаническом саду, часто работая лаборантом у отца, иногда путешествуя с ним по России. В то время как он склонялся к практичности производства продуктов питания, в частности зерновых культур, я была больше очарована необычными стратегиями, которые растения использовали для выживания, конкуренции и процветания.

– И я подозреваю, что нет ничего более необычного, чем растения, которые становятся плотоядными.

Она устало улыбнулась ему.

– На самом деле это старая стратегия, которой восемьдесят миллионов лет. Способ адаптации и выживания в регионах с бедными питательными веществами почвами. Даже мой отец интересовался их генами. Это было частью его исследования, целью которого было выяснить, можно ли включить некоторые из тридцати шести тысяч генов, уникальных для плотоядных растений, в пищевые культуры, чтобы сделать их более выносливыми.

– Итак, он хотел создать пшеничное поле, которое поедало бы саранчу, а не наоборот.

Ее улыбка стала шире.

– Ничего такого драматичного. Он просто хотел увеличить скорость усвоения питательных веществ из бедных почв.

– У него получилось?

Она опустила глаза.

– У него были небольшие успехи, но девять лет назад, когда я еще училась в университете, он заболел раком поджелудочной железы. Через шесть месяцев он скончался. Он умер до появления генной технологии, которая ускорила бы его исследования.

– И ты продолжаешь идти по его стопам.

– Косвенно. Я работала с теми же генами, создавая гибриды, изучая, как определенные признаки возникают в результате комбинаций разных хромосом. Удивительно, насколько многие из этих генов — те, которые вырабатывают пищеварительные ферменты или обеспечивают движение, — имеют аналоги у животных. Это потрясающий пример параллельной эволюции флоры и фауны. На самом деле...

Громкий хлопок заставил ее подпрыгнуть. Даже Марко резко выпрямился.

Такер повернулся к двери.

Через крошечное зарешеченное окошко он увидел, как мимо их кельи промчался Эрик Раз с постриженной головой, направляясь к лестнице, ведущей в церковь.

Такер нахмурился, почувствовав напряжение монаха.

Означало ли это, что Сычкин прибыл из Сергиева Посада? И если да, то что это значит для нас?

Элли с трудом сглотнула и посмотрела на него. Вопрос легко читался на ее лице.

Что мы собираемся делать?

Прислушиваясь к удаляющимся тяжелым шагам Эрика, Такер был уверен только в одном.

У нас мало времени.

17:09

Ковальски выпрыгнул из одномоторного самолета "Байкал LMS-901", который приземлился на небольшое озеро в десяти милях к югу от города Северодвинск. Когда его ботинки коснулись льда, под ногами раздался громкий треск. Он присел, чтобы перевести дыхание, ожидая, что вот—вот провалится под лед, но тот выдержал.

Он с подозрением посмотрел на припаркованный самолет, ожидая, что лед треснет под ним.

В стороне Юрий, с двумя своими людьми, Виноградовым и Сидоровым открыли задний грузовой люк самолета и начали выбрасывать сумки со снаряжением. Братья были близнецами. Но светловолосый Вин был на несколько дюймов ниже Ковальски из-за телосложения квотербека, в то время как Сид был на фут ниже из-за плотного телосложения полузащитника. Единственными чертами, которые делали их похожими, были суровые выражения лиц и еще более суровый взгляд.

Оба служили вместе с Юрием в российском военно-морском флоте.

Другой молодой человек, не старше двадцати, по имени Фадд, был пилотом "Байкала". Парень больше времени тратил на болтовню, чем обращал внимание на скорость, высоту и углы захода на посадку. Тем не менее, Фадд посадил их прямо на озеро, не пробив лед.

Монк закончил договариваться с пилотом, а затем присоединился к Ковальски на озере. Последний член их спасательной команды выскочил наружу. Кейн поднял морду, ощупывая воздух, уже в поисках своих пропавших напарников.

Монк надеялся, что Кейн, как и в Сергиевом Посаде, почует запах своих товарищей по команде. Пес, явно потерпевший неудачу в этот момент, опустил нос и стряхнул со своей шерсти воспоминания о долгом путешествии.