Василий прищурился, вглядываясь в буквы.

– Это письмо... оно похоже на...

– Греческое, - подтвердил Ломоносов, доставая из внутреннего кармана небольшую книжку.

– Я полагаю, что это имя. Из глубины веков.

– Какое же это имя?
– Спросил Орлов, с опаской оглядываясь на тела.

Ломоносов пролистал страницы, затем остановился и показал Василию отрывок.

– Это написано Пиндаром, греческим поэтом-песенником шестого века до нашей эры, в десятом разделе его “Пифийских од”.

Василий нахмурился и покачал головой, не понимая смысла сказанного.

Ломоносов вздохнул и постучал пальцем по одному-единственному слову в этом отрывке.

– Тебе это не кажется знакомым?

Василий перевел взгляд с того, что было написано на странице, на то, что было выгравировано на бивне.

– Похоже, что одно и то же слово — по крайней мере, его фрагмент, вырезано на слоновой кости. Но что оно означает?

– Как я уже сказал, это название мифического места.- Ломоносов вернулся к изучению изображения пирамид.

– Какого места?- Настаивал Василий.

– Гипербореи.

Василий недоверчиво усмехнулся. Все, кто плавал по этим морям, слышали о легендарном затерянном континенте на севере, земле, свободной ото льда, покрытой густыми лесами и населенной почти бессмертным народом. Многие исследователи отправлялись на поиски этой земли.

Василий выпрямился, когда его осенило понимание. Он пристально посмотрел на Ломоносова.

– Так вот что искали эти бедняги — не Северо-Восточный проход, а Гиперборею?

– По просьбе императрицы Екатерины, - подтвердил Ломоносов.

Василий сжал кулак.

– Значит, они были обречены с самого начала.

Ломоносов не отрывал взгляда от изгиба бивня.

– Перед ними действительно стояла непростая задача. Цитируя Пиндара, ”Ни на корабле, ни пешком вы не смогли бы найти чудесную дорогу к месту встречи гиперборейцев".

– Другими словами, глупая затея.

Ломоносов уставился на Василия, приподняв бровь.

– Ты смеешь называть нашу императрицу глупой?”

Василий поморщился, напомнив себе быть осторожнее в выражениях, чтобы его не повесили за государственную измену.

– Екатерину никто не может одурачить, - настаивал Ломоносов.
– На самом деле, она сделала то, чего не удавалось ни одному мужчине или женщине.

Мужчина покачал головой, и его губы сжались в тонкую линию, словно напоминая себе, что нужно быть осторожным в своих словах.
– Достаточно сказать, что она не отправляла их без каких-либо указаний.

Василий хотел уточнить эту последнюю деталь, но он знал, что Ломоносов не уступит. Поэтому он сменил тактику.

– В любом случае, почему императрица ищет этот затерянный континент? Я слышал истории о жителях Гипербореи, об эликсире, который продлевает жизнь на столетия. Многие исследователи мечтали заполучить такое сокровище. Это то, что она надеялась обнаружить?”

Ломоносов тяжело вздохнул.
– И снова вы называете ее дурой, не заявляя об этом прямо. Единственное бессмертие, к которому она стремится, - это возвысить Российскую империю, заставить нас сиять ярче, чем европейцев, которые смотрят на нас свысока, как на дикарей. Открытие Гипербореи — даже ее остатков — принесло бы империи гораздо большую славу, чем даже открытие Северо-Восточного прохода.

Василий сомневался, что это правда, но все же вернул свое внимание к изгибу клыка.

– И вы полагаете, что это может быть доказательством того, что первая экспедиция была успешной?

– Я... я не знаю, но это надежда. Это начало.

Василий почувствовал весомость слов собеседника и то, что он оставил невысказанным.

– И вы хотите, чтобы мы закончили это дело?

– Вот почему императрица Екатерина послала меня со своим указом.

Василий оглянулся на ледяной склеп, молясь, чтобы его и его людей не постигла та же участь. Он заметил Орлова, стоявшего в стороне, возле бивня. Лейтенант запрокинул голову. Он уставился не на бивень, а на стену за ним.

Все еще держа фонарь в руке, Василий подошел к Орлову и поднял фонарь повыше. Подобно именам погибших, высеченным на стене пещеры, кто-то высек на камне последнее предупреждение.

Орлов прочитал его вслух. “Никогда не ходи туда, никогда не вторгайся на чужую территорию, никогда не буди того, кто спит”.

Василий повернулся к Ломоносову. Взгляд советника был прикован к бивню, к древнему городу, выгравированному на слоновой кости. Глаза мужчины сверкали в свете лампы.