— А как все было на самом деле? Жил на даче, никого не трогал, подъехали какие-то ребята, сунули в руку пистолет, забрали и уехали. А потом я вдруг узнаю, что в Феликса стреляли. И пистолет с моими пальчиками обнаружили.

— Какие-то ребята?

— Какие-то!

— Следствию нужны конкретные имена.

— А мне нужно знать, как стреляли в Феоктистова. Сам он говорит, что в него стрелял человек в маске. И это был не я.

— Кому он это говорил?

— Мне говорил. Нас в одной камере закрыли…

— И это был не ты?

— Где в него стреляли? С кем он был? Может, еще кто-то видел?

— Может, и видел. Может, и не ты стрелял. Но на пистолете обнаружились следы твоих пальцев. Ты должен сосредоточиться на том, чтобы дать исчерпывающее объяснение этому факту. Что за ребята, откуда, как их зовут, как выглядят…

Именно эти вопросы интересовали и следователя. Встреча с ним состоялась в тот же день. Кеша твердо стоял на своем, был на даче у Бородулина, кто-то ворвался в дом, сунул в руку что-то железное. Месяц почти прошел с тех пор, попробуй докажи, что ничего такого не было.

Следователь уже не настаивал на его виновности в убийстве Коли и покушение на Феликса не шил, но за огнестрельное оружие предъявил. И на следующий день Кешу отправили в изолятор. Сначала дали надежду, а затем вырубили свет.

Чуть ли не полдня он провел в автозаке, машина колесила по области, собирая арестантов, к вечеру их всех, голодных и холодных, доставили в следственный изолятор. Там их ждала бурная встреча, вэвэшники с собаками выстроились в два ряда, образовав живой коридор от автозака до входных дверей. Через этот коридор арестантов и пропустили, Кеша бежал, собаки бросались на него, одна зубами вцепилась в штанину, порвав ее. КПЗ показался ему раем по сравнению с адом, в который он попал.

В изоляторе особо не прессовали, заставили пройти через досмотр, вертухаи рылись в вещах, заставляли снимать трусы и раздвигать ягодицы, затем помывка в холодной бане, прожарка, ночь провели на сборке, в камере без нар. Всю ночь на ногах, а утром на склад, где Кеша получил матрас, белье, миску, ложку. И с этим добром в камеру — к малолеткам. Имя которым беспредел. Как утверждал Карась с его богатым тюремным опытом.

Камера не очень большая, на удивление теплая и не переполненная, но пустовало только одно место, возле параши. Поэтому Кеша даже обрадовался пареньку с задиристым взглядом, который подошел к нему, едва закрылась дверь.

Кеша поздоровался, усердно изображая уверенность в себе, но паренек этого как будто не заметил. Зато остальные сидельцы все видели, все замечали, одни смотрели на новичка как на забаву, другие взирали с полным равнодушием, третьи — с жалостью к нему, а заодно к себе. Но наблюдали за сценой все.

— Ты откуда такой сирый? — окинув Кешу, спросил задира.

— Из деревни. Там у нас курятник, заходишь, первым делом петух с жердочки спрыгивает.

— Что?!

— А чего ты взвился? Ты же не петух, нет? — Кеша жестко смотрел «пассажиру» в глаза. Он прямо сейчас готов был ударить его головой.

— Петухом ты у нас будешь!.. Или вилкой в глаз!

— Не понял!

— А выбирай, или вилкой в глаз, или в жопу раз?

— А я тебя вспомнил! Это же ты вертухаю сказал, что у тебя в жопе глаз! Чтобы он пальцем выковыривал!.. Тебе что, нравится так?

— Ну все, петушара! — Задира раскинул руки и пошевелил пальцами, приглашая публику на зрелище.

При этом он подставил под удар свое лицо, и Кеша просто не мог этим не воспользоваться. Сначала лбом в переносицу, а затем плечом в грудь. И пока задира поднимался, он скинул со шконки его матрас и бросил туда свой. Место не самое козырное, но лучше что-то, чем ничего. И еще Кеша освободил руки.

— Если ты не против, я здесь пока побуду!

Он смотрел на белобрысого паренька с крепкими плечами, который занимал центровое место, но тут же отвел взгляд. Дал понять, что не собирается бросать вызов ему и старшей семье на хате. Но если что, то биться будет насмерть. Он точно знал, что готов на все, и эта его уверенность передавалась через расстояние.

Белобрысый взгляд не отвел, понял, что новичок не претендует на его место, расслабился и с небрежностью большого человека повел рукой, осаживая задиру. Тот уже поднялся, собираясь брать реванш за поражение. Во всяком случае, изображал рвение.

С той же небрежностью, но слегка с опаской белобрысый подозвал к себе Кешу.

— Кто такой?

— Люберецкие мы.

Смотрящему пришлось поднатужиться, чтобы сохранить самообладание.

— Кого знаешь?

— Отшельник, Аксай, Феликс…

— За Аксая слышал. За Феликса… А Отшельник…

— А Отшельник сторона, он Ригу не трясет, а мы да, Феликс, Аксай.

— Махач у вас там был с Долгопрудным.

Кеша кивнул, глядя на парня. Была драка, и не одна, но белобрысого это мало волновало. Чем он занимался по жизни, трудно сказать, может, воровал и грабил, может, загремел по статье за хулиганство. Может, просто подставили. Так или иначе, вряд ли он имел отношение к люберецкому или долгопрудненскому движению.