Может, это знак для него.

Надеюсь, на этот раз Феникс обратит внимание.

– Я не желаю находиться рядом с тобой, если ты собираешься пить или бросаться бутылками.

Конечно, это моя работа, так что у меня не будет выбора… Но сексуальная часть наших отношений закончится быстрее, чем мы того хотим.

Выражение его лица с виноватого сменяется на решительное.

– Больше никакого алкоголя и швыряния бутылок. – Его губы касаются моего лба. – Обещаю.

Я собираюсь поцеловать его, но Феникс скатывается с меня и ложится на спину. Его взгляд устремляется в потолок. Я бы все отдала, дабы узнать, что творится у него в голове.

Свернувшись клубочком рядом с ним, я кладу голову ему на грудь.

– Прости, что испортила настрой.

Стыд вновь искажает его черты.

– Мне не нравится, что я тебя напугал.

Я переплетаю наши пальцы.

– Знаю, что намеренно ты никогда не причинишь мне вреда, даже когда злишься.

Просто хочу, чтобы Феникс понял: хотя он никогда не сделает этого специально, подобное все равно может случиться, если не будет осторожен.

Поднеся мою руку ко рту, он целует внутреннюю сторону запястья.

– Ни за что. – Он наклоняет голову, чтобы заглянуть мне в глаза. – Прости меня.

Даже не думала, что когда-нибудь услышу эти слова от Феникса Уокера.

– Все в порядке. – Не желая тянуть с этим всю ночь, я кокетливо улыбаюсь. – Если хочешь быть грубым со мной, делай это во время секса.

Потому что тогда я точно не стану возражать.

Я жду, что он отпустит едкое замечание и продолжит с того места, на котором мы остановились… Однако Феникс ничего не делает.

Он снова обращает взгляд к потолку.

Я кладу свободную руку ему на грудь в область сердца. Оно бьется быстро и сильно.

– О чем ты думаешь?

В гнетущей тишине его взгляд находит мой. Как обычно, бесстрастное выражение ничего не выдает, но я бы все отдала, только бы узнать, что он таит в себе.

Именно в тот момент, когда я теряю надежду, Феникс произносит:

– Куинн этого не заслуживает.

Он прав.

Мысль о том, что кто-то причиняет боль девушке, которая столь энергична и полна жизни, вызывает у меня желание найти этого урода и наказать его по-своему.

И хотя я полностью согласна с тем, что Куинн этого не заслуживает, похоже, Феникс не понимает кое-чего не менее важного. Я провожу пальцем по изгибу его брови, ожидая, что он посмотрит на меня. Когда наши взгляды вновь встречаются, я шепчу:

– Ты тоже этого не заслужил.

На этот раз его поцелуй мягок и нежен, будто он благодарит меня одними только губами.

С другой стороны, Феникс всегда был загадочным, когда дело доходило до поцелуев.

Интересно, есть ли на то причина? Может, он пережил неудачный опыт.

– Могу я задать тебе странный вопрос? – выдыхаю я между поцелуями, которые стремительно нас распаляют.

– Можешь спрашивать о чем угодно. – Он облизывает мою нижнюю губу, прежде чем прикусить ее. – Но это не значит, что я отвечу.

Знаю.

– В чем твоя проблема, когда дело касается поцелуев?

Феникс замирает, его губы касаются моих.

– У меня хромает техника?

– Нет, – быстро уверяю я его. – Мне нравится, как ты целуешься.

Он вкладывает в это все свои чувства, так же как во время выступления на сцене.

Я отстраняюсь, потому что вести разговор, когда мы буквально прижаты друг к другу губами, не только смешно, но и сложно.

– Помню, как ты однажды сказал, что не целуешься с теми, с кем спишь. Мне просто интересно, почему это для тебя так важно.

Его взгляд опускается к моему рту.

– Как я и говорил тебе тогда. Поцелуи все усложняют. Заставляют думать, что между нами нечто большее, чем есть на самом деле.

Странный приступ боли пробирается в меня при этом воспоминании.

Дело не в том, что это важно для него… А в том, что это важно для них, и он не хочет, чтобы женщины все неверно истолковывали.

– Ага, я помню.

Его губы вновь находят мои, но я кладу руку ему на грудь, останавливая.

Возможно, Феникс в чем-то прав.

– Раз уж мы только друзья по сексу, может, нам стоит перестать целоваться.

Он сжимает челюсть.

– Мы друзья по сексу только из-за тебя.

Нет… Из-за него.

И это еще одна причина, по которой мне стоит начать проводить четкие границы, пока они не размылись.