За свои слова Мемфис получает удар кулаком в плечо.

– Если не хочешь лишиться руки, никогда больше не называй так мою младшую сестру.

Он поднимает руки вверх.

– Расслабься, чувак. Я же просто пошутил.

Не смешно.

К тому же я все еще чертовски зол, что он не рассказал мне о том, как Куинн пробралась в его гостиничный номер.

– Тебе, наверное, стоит сосредоточиться на настоящей мамочке твоего ребенка. – Я провожу рукой по подбородку. – Гвен, вероятно, уже на втором или третьем месяце?

Гвинет Барклай – самая претенциозная звезда реалити-шоу на всей этой чертовой планете, и именно таких я терпеть не могу.

Она из тех, кто заработал славу благодаря богатому дедушке и горячим сестрам. Сама же она талантами не блещет.

Даже в сексе… По словам Мемфиса. Их отношения не должны были выйти за рамки интрижки, но, видимо, у матери-природы другие планы. Более постоянные.

– Эта цыпочка чертовски хороша, – замечает Сторм. – Не могу винить его за то, что он несколько раз окунул в нее свой фитиль.

Я качаю головой.

– Окунул фитиль? Господи. Ты начинаешь говорить как бабуля.

Мемфис скрежещет зубами.

– Может, вы двое уже заткнетесь?

Ой, наш малыш расстроился, что мы обсуждаем его девушку. Он заслужил это после слов о моей сестре.

Сторм фыркает, когда мы сворачиваем за угол.

– Лучше пригласи меня на вечеринку по случаю рождения ребенка.

– Лучше пососи мои яйца, – отмахивается Мемфис.

Сторм ухмыляется.

– Только если с них будут капать соки Гве…

Стоит нам войти в гримерку, как Сторм замолкает, а я перестаю дышать.

Скайлар и Чендлер сидят на диване с серьезными лицами. Однако именно знакомая женщина между ними заставляет мою грудь сжаться.

Женщина, которая бросила меня пятнадцать с половиной лет назад.

– Мама?

Поднявшись с дивана, Скайлар смотрит на Сторма и Мемфиса.

– Эй, ребята. Нам нужна минутка.

Сторм сжимает мое плечо.

– Если что, я рядом.

Мемфис хлопает меня по спине.

– Я тоже.

Чендлер вступает в разговор, как только они уходят.

– Мы не можем держать Куинн здесь, пока не позвоним в полицию и не расскажем им, что происходит.

Моя мама отшатывается. Даже по прошествии стольких лет мысль о том, что она напугана, сводит меня с ума.

– Мы не станем звонить в полицию, – выпаливаю я.

Тогда она наконец-то смотрит на меня… Всего две секунды.

Будто не в силах вынести моего вида.

– Оставьте нас на пару минут наедине.

– Конечно, – говорит Скайлар, и они направляются к двери. – Найди меня после того, как закончишь, и дай знать, что хочешь сделать.

– Подожди, – окликаю ее я. – Где Леннон и Куинн?

– Твоя мама пыталась забрать Куинн против ее воли, поэтому Леннон увела ее в автобус.

Это объясняет, почему она не слушала песню. Она защищала Куинн, потому что я не мог.

Неудивительно. В этом вся Леннон.

Вчера вечером она сказала мне, что всякий раз, когда реальность ускользает от меня, нужно держаться за якорь.

Именно им она всегда и была для меня.

Я думал, что возвращение Леннон – моя карма, и, хотя это все еще правда, я также считаю, что это счастливая случайность. Словно Вселенная знала, что она мне понадобится, дабы встретиться с женщиной, которая сейчас стоит передо мной.

Скайлар закрывает за собой дверь, оставляя меня наедине… с матерью.

Я всегда думал, что у меня найдется миллион вещей, которые захочу ей сказать, если наши пути вновь пересекутся.

Оказывается, есть только одна.

Считайте, две.

– Ты не заберешь Куинн.

Мама резко вскидывает голову, и я поражаюсь тому, как мало она изменилась.

Женевьева Уокер – или Мур – обладает красотой, способной остановить движение на дороге.

Красотой, способной заставить уверенного в себе мужчину ценить, что она принадлежит ему, а неуверенного – ценить еще сильнее.

Первая ссора, которую я подслушал, была связана с тем, что мой отец пробил кулаком стену, поскольку один из его товарищей по группе флиртовал с ней.

Видимо, яблоко от яблони недалеко падает.

Может, поэтому она меня бросила. Чувствовала, как внутри меня затаилось зло.

В нервном ожидании того, что его спровоцирует.

– Я не позволю тебе оставить Куинн. – Она выпрямляет спину. – Она даже не знает тебя.

– И кто в этом виноват?

Она отшатывается – отдаляется, – как она всегда делала, когда не хотела разговаривать.