Это все сам Феникс.

Мое сердце болит, когда я думаю обо всех издевательствах, которые происходили в этом трейлере.

Всех тех моментах, когда этот маленький мальчик плакал и мечтал, чтобы кто-нибудь любил и заботился о нем.

Всех тех мгновениях, когда отец заставлял его чувствовать, что он этого недостоин.

Но Феникс возродился из пепла.

– Этот кусок дерьма пытался уничтожить тебя, но не смог. Потому что ты намного сильнее, чем он когда-либо станет. Он думал, что ты застрянешь здесь и будешь играть роль его жертвы до конца жизни, но ты доказал, что он ошибался. – Обхватив затылок Феникса, я касаюсь губами его уха. – Не смей позволять ему победить сейчас.

Он закрывает глаза и дрожит, будто мои слова – это пули, пронзающие его.

– Леннон?

– Да?

– Возвращайся к машине. Мне нужна минутка.

Я стряхиваю грязь с коленей и встаю.

– Хорошо.

Мои глаза горят, а руки трясутся так сильно, что телефон выскальзывает из рук, когда я иду обратно. Я поднимаю его с земли, чтобы позвонить Чендлеру, но тут воздух прорезает гортанный крик.

Обернувшись, я вижу, что Феникс лежит на крыльце и дрожит, будто ему физически больно.

Мое сердце колотится в груди, словно пытаясь вырваться на свободу, чтобы влететь прямо в него.

Я всегда хотела узнать все, что Феникс хранил в себе… И сейчас у меня место в первом ряду.

Но это чистейшая пытка.

У меня звонит телефон, но я отклоняю вызов.

Меня одолевает желание вернуться к Фениксу, но я знаю, что ему нужно личное пространство.

Мне просто хочется, чтобы его боль не разрывала мое собственное сердце в клочья, потому что, наблюдая за тем, как он разваливается на части, я и сама истекаю кровью.

– Да пошел ты, – рычит Феникс, вставая.

Он подносит сигарету к губам, его грудь тяжело вздымается.

Затем он хватает бутылку водки.

Я чувствую, как желчь поднимается к горлу, когда он откручивает крышку.

И открываю рот, чтобы остановить его, но слова застревают у меня, потому что он разбивает окно. И я с недоумением наблюдаю, как Феникс берет бутылку и выливает немного внутрь, а затем разбрызгивает остатки снаружи.

– Что ты…

Он зажигает спичку и бросает ее.

За считаные секунды трейлер становится объят ярко-оранжевым пламенем.

Вот дерьмо.

Феникс еще раз затягивается сигаретой, а затем бросает ее в окно.

Меня охватывает паника, и я бегу к нему.

– Давай же. Нам нужно идти!

Услышав меня, Феникс сбегает по лестнице.

Мы встречаемся на полпути, и я тянусь к его руке, но он обхватывает мое лицо… И тут его губы касаются моих.

Поцелуй столь глубокий – столь яростный, – что у меня подгибаются колени.

Схватив меня за бедра, он атакует мой рот, проталкивая язык в жестком, бесстыдном ритме, от которого закипает кровь и кружится голова.

Феникс целует меня так долго, что на губах остаются кровоподтеки, и я не осознаю, что мы отходим назад, пока он не прижимает меня к капоту машины.

Я вся дрожу, когда его рука сжимает мое горло, а зубы закусывают нижнюю губу.

Пламя позади Феникса разрастается.

– Там огонь…

Свободной рукой он сдвигает мои трусики в сторону и вводит в меня два пальца. Вторжение лишает меня воздуха, и я зажмуриваюсь. Моя потребность в нем преобладает над любыми другими эмоциями.

Закатив глаза, я хватаю ртом воздух, пока он отчаянно трахает меня.

От надвигающегося оргазма я поджимаю ноги и извиваюсь… А потом он вынимает пальцы.

– Пожалуйста, – хриплю я.

Феникс царапает мое ухо зубами.

– Нет. Если хочешь кончить, ты сделаешь это на моем гребаном члене.

Желание и потребность пронизывают меня, и я раздвигаю бедра так широко, как только могу. До меня доносится приглушенный звук расстегивающейся пряжки ремня, затем молнии на джинсах, а потом Феникс погружается в меня.

Раскрыв рот, я делаю глубокий вдох возле его губ, пока он берет меня грубо и быстро.

С его уст слетает хриплый стон, и Феникс усиливает хватку на шее, удерживая меня на капоте, и трахает так жестко, что это становится в равной степени удовольствием и болью.

Засунув руки к нему в джинсы, я хватаю его за задницу, пытаясь с каждым толчком протолкнуть его еще глубже.

Издав горловой стон, он снова набрасывается на мой рот. На этот раз его поцелуи требовательные, пошлые и неистовые.

Все это слишком. Каждое движение языком, прикосновение и толчок разрушают барьер, который я продолжаю возводить между нами.