Мне плевать, что придется сделать, дабы это произошло.

– Леннон.

Она не реагирует, поэтому я легонько трясу ее.

Когда и это не помогает, трясу сильнее и рявкаю:

– Вставай!

Она распахивает глаза.

– Что случилось? – Паника охватывает ее лицо, и она вскакивает. – Я пропустила свой рейс?

– Нет. Сейчас только четыре утра.

Смятение написано на ее лице.

– Ох. Ты в порядке?

– Тебе нужно поехать со мной в Европу.

Она смотрит на меня так, будто я сошел с ума.

– Тебе уже известно, что я не могу.

– Всего на пять дней.

Мой довод ни черта не помогает.

– Нет.

Скрестив руки на груди, я прожигаю ее взглядом.

– Это не просьба.

Мне все равно, даже если придется тащить ее в самолет силой, пока она будет брыкаться и кричать. Она полетит.

Прижимая простыни к груди, Леннон усмехается. Видно, что еще не заметила моей работы маркером.

– Ты не можешь приказать мне ехать в Европу.

Черта с два.

– Я только что это сделал.

Заметно раздраженная, она прижимает ладони к глазам.

– Ты знал условия сделки, Феникс.

Да, но я также знаю, что ее упрямство не сравнится с моей решимостью.

Однако время не терпит, поэтому я достаю тяжелую артиллерию.

– Если не полетишь, я скажу Вику и Чендлеру, чтобы они аннулировали чеки.

Она изумленно открывает рот, а затем бросает на меня жгучий взгляд, полный ненависти.

– В чем, черт возьми, твоя проблема, придурок?

– У меня их нет, потому что ты летишь в Европу. Конец истории.

Она бьет кулаком по матрасу, и я наслаждаюсь тем, как от этого подпрыгивают ее сиськи.

– Зачем?

Мне не хочется рушить планы или лгать ей, поэтому я крепче сжимаю челюсть.

Взглянув в потолок, она качает головой и невесело смеется.

– Ты невероятен.

– Четыре дня.

Она прищуривает свои большие карие глаза.

– Один.

Леннон очаровательна, даже когда с ней трудно. Как детеныш акулы, впервые пробующий свои зубы в деле.

– Никто не может поехать в Европу на один день, Группи. Один только перелет длится более десяти часов. – Наклонившись, я глажу ее по щеке. – Три.

Несмотря на предложенный компромисс, она отпихивает мою руку.

– Нет.

В ее глазах мелькает грусть, и она хмурится.

– Мне нужно домой. Я скучаю по папе.

Мою грудь пронзает внезапная боль. Знаю, что она скучает. Но также я прекрасно понимаю, что он хотел бы этого для нее.

И тогда я достаю последнее оружие, что осталось у меня в арсенале.

– Три дня, и я больше никогда тебя не побеспокою. Обещаю.

Выражение ее лица смягчается, и она изучает меня, несомненно, пытаясь решить, искренен ли я или нахожусь под кайфом.

– Что происходит?

Скоро она все узнает.

Понимая, что расспросами ничего от меня не добьется, Леннон вздыхает.

– Ладно. Но тебе лучше сдержать свое обещание. – Она морщится. – Вообще-то, я правда не могу. Мой паспорт остался дома.

Черт. Небольшая загвоздка, но я все еще смогу все устроить.

Деньги – универсальный язык, а у меня их чертовски много. Я предложу какому-нибудь курьеру во Флориде хорошую сумму, чтобы он взял паспорт и прыгнул на самолет в Калифорнию. Проблема решена.

– Я договорюсь с кем-нибудь, кто заберет его, и мы улетим позже.

Намного позже.

К тому времени, как мы туда доберемся, я чертовски устану, но я могу поспать – и потрахаться – в самолете.

Закусив нижнюю губу, Леннон размышляет.

– Я позвоню миссис Палме и введу ее в курс дела, но если почувствую сомнения в ее голосе, то не поеду.

Не предвижу никаких проблем. Может, они и не кровные родственники, но ясно, что они – семья.

Леннон тянется к телефону, но замирает, заметив часы.

– Я не могу ей позвонить. Сейчас четыре пятнадцать утра.

– И это значит, что во Флориде сейчас семь пятнадцать.

Со словами мы не ладим, но я всегда был хорош в математике.

Сжав переносицу, она подносит телефон к уху.

– Она, наверное, еще спит… О, здравствуйте, миссис Палма. Простите, что звоню вам в такой ранний час. – Она потирает лоб. – Нет, мой рейс не задерживается, но… – Она смотрит на меня. – Послушайте, вы, конечно, вправе отказаться, но могу ли я поехать в Европу на три дня?