До меня вдруг доходит, что он не просто подставил себя… Он подставил людей, которых считает своей семьей.

Феникс оглядывает закулисную зону, но, как только его взгляд останавливается на мне, Скайлар и Чендлер уводят его в гримерку.

– Черт бы тебя побрал, – огрызается Чендлер, жестом указывая на свой мобильный. – Вик уже звонит.

И тут дверь захлопывается.

Я не знаю, что могу сделать, но должно быть хоть что-то.

Я бросаюсь к гримерке, но тут меня резко дергают за руку.

Подняв взгляд, я вижу, что на меня смотрит Сторм. Он выглядит таким потрясенным – таким расстроенным, – что мне хочется его обнять.

– Я понятия не имел, что он украл твою песню.

– Знаю…

Меня прерывает звонок мобильного.

Я поднимаю палец, когда вижу имя миссис Палмы на экране.

– Секундочку. Я должна ответить.

Насколько я понимаю, она уже могла узнать о поступке Феникса, учитывая, как быстро распространяются новости в социальных сетях.

Нажав на зеленую кнопку, я подношу трубку к уху.

– Привет. Думаю, вы…

– Леннон, милая, – обрывает она меня дрожащим от страха голосом.

Мое сердце замирает второй раз за десять минут.

– Что случилось?

Сторм, который уже собирался уходить, остается на месте.

– У твоего отца… У него случился сердечный приступ около двадцати минут назад. Я вызвала скорую, и мы в больнице. – Ее голос ломается. – Тебе… нужно немедленно вернуться домой.

От моего лица отливает кровь, и страх, который испытывала раньше, не идет ни в какое сравнение с тем, что я чувствую сейчас.

– Что случилось? – спрашивает Сторм, когда я отключаю звонок.

– Мой отец… я. Он… в больнице. – Я не могу четко сформулировать свои мысли или предложения. Единственное, что знаю: я должна добраться до него как можно скорее.

Я бросаюсь мимо Сторма и выбегаю за дверь так быстро, как только могу.

Глава 74

Леннон

Ровный гул аппаратов заполняет маленькую больничную палату, и каждый раз, когда слышу звуковой сигнал, я поднимаю голову.

Я здесь всего три часа, но мне кажется, будто прошла целая вечность.

Во время перелета домой я преисполнилась глупой надежды и думала, что отец уже встанет и заговорит к тому времени, как я доберусь до больницы.

Мое сердце замирает, когда я вижу аппарат искусственной вентиляции легких, с маской, закрывающей лицо отца, и различные торчащие из нее трубки.

Папа ужинал на кухне, когда начал жаловаться на головную боль. Миссис Палма пошла за парацетамолом, но, когда вернулась, его речь стала невнятной и случился приступ рвоты.

Она уже набирала номер 911, когда отец потерял сознание.

У него случился тяжелый сердечный приступ, и врачи сообщили миссис Палме, что он в критическом состоянии и прогноз неблагоприятный.

Но они не знают моего отца.

Он справится с этим. Он должен.

Ну же, папа. Просыпайся.

Миссис Палма садится рядом со мной.

– Мне так жаль.

Она продолжает повторять эти слова, но в этом нет ее вины.

Только моя.

Я должна была находиться здесь. Но меня не было рядом.

Потому что я снова слишком приблизилась к солнцу.

Только на этот раз я, черт возьми, сама виновата, что обожглась.

Я пытаюсь сделать вдох, но чувство вины, сдавливающее грудь, душит меня.

Мне следовало отказаться лететь в Европу. Тогда бы мы больше времени провели вместе.

Мои глаза щиплет, и я сглатываю слезы. Мне не следовало ехать в тур.

Тогда, наверное, отец не лежал бы на больничной койке, борясь за свою жизнь.

Протянув ладонь, миссис Палма берет меня за руку.

– Тебе нужно попробовать поспать, милая. Ты, должно быть, очень устала.

Она права, учитывая разницу во времени и девятичасовой перелет домой.

Но я никак не могу расслабиться, пока не узнаю, что с ним все в порядке.

Я качаю головой.

– Я должна быть здесь, когда он проснется.

Потому что он должен проснуться.

И чем чаще я это повторяю, тем больше в это верю.

Поерзав на стуле, миссис Палма хмурится.

– Дорогая…

– Сэр, – кричит женский голос из коридора. – Это отделение интенсивной терапии. Вам сюда нельзя.