А еще я знаю, что это неправда.

Она просто озлобленная стерва, которая пытается ударить по моему самомнению, потому что у меня, в отличие от нее, не второй размер.

Да пошла она. Я уже подумываю упомянуть, что Феникс целовал меня множество раз, прежде чем за ней закрылась дверь, но этот засранец снова начинает раскачиваться.

– Ты горячая, – бормочет он, когда я хватаю его за бицепс.

Когда он перестает шататься, я поднимаю с пола боксеры. К сожалению, его член все еще огромен. Жаль, что обладатель такого экземпляра отъявленный мерзавец.

– Подними ногу, – приказываю я.

– Я не трахаюсь без презерватива, – бормочет он, несмотря на то, что я натягиваю на него одежду.

По крайней мере, он все еще помнит об этой маленькой предосторожности. Излишне говорить, что контрацептив не понадобится.

– Возле кровати есть один. – Я дергаю Феникса за руку. – Пойдем.

– Я уже трахал тебя раньше? – спрашивает он, пока я тащу его тупую, пошатывающуюся задницу в другую комнату. – Ты кажешься знакомой.

Видимо, недостаточно.

Я толкаю его на матрас.

– Ты трахнул меня лишь наполовину.

Своим членом. Потому что, Бог свидетель, во всех остальных смыслах он поимел меня полностью. Ублюдок.

К нему снова вернулось одурманенное выражение лица.

– Что?

– Ничего.

Он забирает у меня наручники.

– Ложись на кровать.

Мне не удается сдержать смех, когда я выхватываю их обратно.

– Сковывать будем не меня. А тебя.

Мой смех стихает, как только я осознаю, что единственный способ зафиксировать Феникса, не вызвав подозрений, – оседлать его.

Черт бы побрал мою жизнь.

– Так ты у нас плохая девчонка, да? – невнятно произносит он, когда я взбираюсь на него сверху и хватаю за одно запястье. А затем застегиваю на нем наручник.

– Ты даже не представляешь насколько.

Я собираюсь стать его худшим кошмаром.

Феникс прикусывает губу, пока я пристегиваю другой конец к изголовью кровати.

– Теперь приступим к делу.

– Вообще-то, нет. Ничего не будет. – Я быстро слезаю с него. – Засыпай, подонок.

Глава 26

Феникс

У меня такое чувство, будто Сторм решил использовать мой мозг в качестве своей новой ударной установки.

Ублюдок.

Со стоном я переворачиваюсь, пытаясь защитить лицо от пробивающихся сквозь занавеску солнечных лучей, чтобы снова заснуть… Но не могу этого сделать.

Потому что я прикован наручниками к кровати.

– Что заче…

– Доброго дня, придурок. Хорошо спалось?

Вот дьявол. Этот голос.

Нет. Не может быть. Я все еще под кайфом.

Только, когда склоняю голову в сторону двери… понимаю, что ни хрена мне не причудилось.

Это она.

По крайней мере, я так думаю, хотя эта девушка выглядит… иначе.

– Леннон?

Боже, мать его, правый.

Если не считать голоса, который я до сих пор слышу во сне, и больших карих глаз, которые сумел бы различить в толпе, передо мной не та девчонка из Хиллкреста. Ее волосы темнее и длиннее. Блестящие угольно-черные локоны теперь доходят до талии.

На ней макияж. Не очень много, но достаточно, дабы подчеркнуть глаза и высокие скулы, которые теперь еще больше выделяются.

И самое очевидное. Она похудела.

Но не до состояния скелета. Я блуждаю взглядом по ее фигуре песочных часов, вбирая в себя каждый мягкий женственный изгиб.

Твою же мать.

И все же это не самая большая перемена.

Хотя я никогда не считал Леннон уродиной и ее вес не имел для меня большого значения, мое влечение к ней зародилось и росло благодаря тому, каким был ее внутренний мир.

Ей с трудом удавалось поверить в свою привлекательность, потому что, несмотря на то, что она изо всех сил старалась показать себя с лучшей стороны, в глубине души ее неуверенность в себе пожирала ее заживо.

У девушки, стоящей передо мной, этой проблемы больше нет.

Она спокойна и уверена в себе. На ее губах даже играет крошечная ухмылка, будто она думает: «Съешь это, придурок, а потом подавись, потому что больше никогда меня не получишь».

Будто я не знаю.

Кажется, Вселенная всерьез решила надо мной поиздеваться, потому что Леннон не просто в моем вкусе.

Она – моя чертова ожившая фантазия, о которой я даже не подозревал.

Леннон скрещивает руки, приподнимая грудь, которая прекрасно уместилась бы в моих ладонях.