Он это сейчас серьезно?

– Не уверена, что ты в курсе, – говорю я ему, подходя к черному внедорожнику, к которому он прислонился. – Но представь, существует такое удивительное явление, как жизнь в разных часовых поясах.

Дикки бормочет что-то себе под нос, пока мы забираемся на заднее сиденье.

Я улучаю момент, чтобы рассмотреть его. У него темные глаза-бусинки и уложенные темные волосы, седеющие на висках и бакенбардах. Предполагаю, что ему около сорока лет. Хотя он вечно хмурится, поэтому не исключено, что это просто преждевременные морщины.

Чендлер снова надел брюки карго и очередную рубашку, застегнутую под самый ворот, только на этот раз рукава закатаны, и мне видна татуировка на его предплечье. Присмотревшись получше, я понимаю, что на коже набит текст песни Boulevard of Broken Dreams группы Green Day.

Ладно, несмотря на его гиковский вид, он определенно фанат рока.

– Хорошая песня.

– Знаю, – ехидно отвечает он, когда водитель вжимает педаль газа.

Поскольку Чендлер не из болтунов, я смотрю в окно, но вскоре он щелкает пальцами, возвращая мое внимание к себе.

Уже собираюсь сказать ему, что щелкать не обязательно, но он сует мне в руки стопку бумаг.

– Что это?

Дикки указывает на первый лист.

– Соглашение о неразглашении. Что является…

– Я знаю, что такое соглашение о неразглашении, – перебиваю его я.

Мне просто не нравится, что меня заставляют его подписывать.

Оно может помешать моему плану возмездия.

Хотя я уверена, что найду пути обхода.

– Браво. Ты уже умнее предыдущих трех девушек, – бормочет он, протягивая мне ручку.

Перечитав соглашение и решив, что никаких тревожных сигналов нет, я подписываю его и отдаю обратно Чендлеру.

Он указывает на следующую бумагу в стопке.

– Учитывая, что ты запросила значительную сумму, мне пришлось обсудить этот вопрос со звукозаписывающей компанией. Они готовы оплатить половину твоей зарплаты при условии, что будешь соблюдать их контракт в дополнение к моему.

У меня в животе появляется странное нервное напряжение. Не знаю, почему ожидала, что все пройдет более непринужденно, но все контракты и правила ясно говорят, что это не так.

– Хорошо.

Я просматриваю документ от «Фэнтом Рекорде», но замираю, когда дохожу до той части, где указывается, что мне заплатят только после того, как я отработаю все восемь недель.

– Мне не заплатят до окончания тура?

Он кивает.

– Все верно. За последние два месяца мы потратили достаточно денег, выплачивая людям, которые не могут выполнить свои обязанности. Мы должны убедиться, что ты останешься до конца.

– Мой отец болен, – шепчу я, но Чендлер поднимает руку.

– Я не твой психотерапевт, так что оставь душещипательную историю для того, кому не все равно. – Он ерзает на своем месте. – В конце тебе выплатят шестизначную сумму, помнишь? Поэтому предлагаю решить прямо здесь и сейчас, намерена ли ты серьезно отнестись к этой работе. Если нет, я попрошу водителя развернуться, чтобы ты могла отправиться домой. Однако, да будет тебе известно, больше я не стану делать подобного предложения.

Я одариваю его приторно-сладкой улыбкой.

– Я прекрасно тебя поняла, Дикки.

Он прищуривается.

– Рад это слышать. Если беспокоишься о расходах, то не стоит. Мы предоставим трехразовое полноценное питание, а также отдельную комнату.

Но это не поможет мне оплатить счета. Меня охватывает стыд, как только понимаю, что буду вынуждена просить миссис Палму о еще одной услуге, из-за которой придется остаться в этом чертовом туре, несмотря ни на что, дабы полностью расплатиться с долгами.

Поморщившись, я ставлю подпись внизу контракта компании и отдаю его Чендлеру.

Контракт Дикки не только последний… но и самый длинный. Что ж, посмотрим.

– Прежде чем подпишешь его, мы должны просмотреть правила, чтобы не возникло путаницы и ты точно понимала, чего от тебя ждут. – Его взгляд становится жестким. – Поскольку, если нарушишь хоть одно из них, я высажу тебя в любом городе, через который мы будем проезжать. Понятно?

Мне неприятен ни его тон, ни его угрозы, но я прикусываю язык, поскольку это важно.

– Понятно. – Я жестом велю ему продолжать. – Каковы правила?