С Ларри он тоже снял пояс с револьвером и патронами, зашвырнул в телегу.

— А ты, — сказал он Крису обиженно, — ты меня подвёл. Я тебе доверял! Ну, почти. И уж точно поделил бы по-честному все с тобой напополам. Сам виноват, что схватился за пушку! Ну и сиди тут, пока не облезешь.

Поколебавшись, Билл накинул на голову Криса его пыльное пончо. Потом надвинул шляпу на лицо Ларри. Сходил к телеге, принес лопату и принялся в стороне от дороги копать яму. Но земля оказалась твердой и неподатливой. Старая лопата скрежетала по камням, а дело почти не двигалось. Билл приналег посильнее, раздался сухой треск, и древко развалилось. Гвоздей под рукой не было, проволоки тоже. Посмотрев на дело своих рук — даже не яму, а кое-как расковырянный квадрат земли — Билл только плюнул и зашвырнул лопату в кусты.

— Не судьба, — сказал он философски. Достал ещё одну дешёвую сигару, закурил. Вдруг что-то вспомнив, он обшарил карманы партнёров и забрал у них табак и остатки денег.

— Мне пора, — сказал Билл сидящим уже с телеги. — Не держите зла, парни. Я бы по-честному вас похоронил, если бы не чертова лопата. — И дёрнул поводья, посылая терпеливую лошадь вперёд.

В ближайшей деревне он купил досок и гвоздей. А отъехав подальше, настелил на телегу второе дно поверх первого. Между слоями досок спрятались расплющенные, насколько можно, мешки золота. Не лучшая в мире маскировка, надо было признать, но, если не приглядываться, телега казалась самой обычной. Так же, как возница, если не приглядываться, выглядел обычным пыльным местным крестьянином, пусть и непривычно рослым.

Главное, меньше беспокоиться, говорил себе Билл по вечерам, ложась спать в телеге и щупая в кармане золотую монету. Каждый день приближал его к Техасу.

И к нему не приглядывались почти до самой границы.

Он уже не ожидал здесь кого-то встретить. Деревеньки остались позади. Миля за милей вокруг тянулись равнины и невысокие холмы, поросшие рыжей травой – леса не росли на этой сухой и скудной земле к югу от Рио-Гранде, только кусты ниже человеческого роста, зеленевшие весной после дождей. Дорога шла от русла к руслу и от колодца к колодцу, вот и все мерки здешних мест. Несколько раз ему навстречу попадались одинокие путники, кто на мулах, кто на ослах, и только.

А Биллу было тревожно.

Он понял, почему, когда на дороге появились всадники, один за другим выезжая из-за коварных зарослей, и времени вдруг сделалось очень мало. Ещё один появился, и ещё — и вот их уже дюжина вооруженных мужчин в ярких пончо, на рослых лошадях и с хорошими седлами. У одного седло блестело от серебряных гвоздиков и сверкали бляхи на лошадиной сбруе — вожак.

А у Билла против дюжины ружей только два револьвера, и ещё один валяется в телеге, потому что третьей руки нет.

Он отвёл кобылу и телегу с дороги, как сделал бы любой крестьянин при виде вооруженной банды, в надежде, что обойдется. Оно даже поначалу обходилось — всадники вереницей ехали мимо, покачивая шляпами и лениво косясь на встречного. А потом тот, с серебряными бляхами на сбруе, придержал лошадь и всмотрелся повнимательнее.

— Не нравишься ты мне, — сказал он.

Билл вздохнул и выхватил револьверы.

— Увы, синьор, я не серебряное песо, чтобы всем нравиться, — сказал он в дула дюжины ружей.

— А ещё сдается мне, — продолжал предводитель, как будто не видя револьверов, — что ты проклятый гринго. И глаза у тебя светлые, и выговор северный.

— Признаю, синьор. Я гринго, и не просто гринго. Я чертов дезертир из чертовой армии, — сказал Билл. — И теперь, синьор, я просто еду домой.

Бандит захохотал.

— Просто так, домой, через Мексику?

— Да, синьор! – Билл почувствовал, что поймал вдохновение, главное — не останавливаться. – Я еду домой через Мексику, бросив проклятую армию, гребаных командиров и всю эту чертову войну! Я нанимался подзаработать денег и пострелять краснокожих, а они отправили нас сюда, чтобы нас расстреливали из пушек! О нет, я на такое не соглашался!

— Ай-ай-ай! – насмешливо сказал бандит. — Что-то я не верю тебе, гринго. Не вывернуть ли нам твои карманы, посмотреть, что ты увез с нашей войны?

— Я заработал на ней только пулю в бок и жёлтую лихорадку, — отозвался Билл спокойно. — Ещё у меня есть эта лошадь, краденая из гарнизона, и хорошая белая рубашка, что на мне. А еще три револьвера, в каждом по шесть пуль в барабане. Но я был на войне и неплохо стреляю. И я дорого продам свою шкуру, свою рубашку и свою кобылу, если придется. А может быть, и не придется, потому что зачем таким бравым и удачливым синьорам рисковать дырами в шкуре из-за одной старой кобылы и одной белой рубашки?

— А ты наглец, – осклабился предводитель. – Зачем бы? Например, проучить одного не очень старого дурака?

— Что я дурак, не буду спорить, — Билл ухмыльнулся. — И даже трижды дурак. Первый раз, что пошел в армию. Второй — что не сбежал из нее сразу, как началась война. И третий — что положился на Господа Бога и поехал через всю Мексику домой, потому что дезертира домой никакой корабль не повезет. – Он перевел дыхание. – Ладно, синьоры. Если Господь Бог решит, что дома мне не место, — что поделать. Только дорогая выйдет рубашка, ну и белой она быть перестанет.