Бандиты тоже ухмылялись. Косились на предводителя, ждали. А револьверы продолжали смотреть прямо в брюхо вожаку герильерос. Тот это понимал. Обшаривал глазами лошадь и телегу, видел в ней жалкий мешок с пожитками, грязное шмотье, короткие ноги беспородной кобылы, рассохшиеся борта старой телеги и сомбреро Билла, которое по возрасту можно было точно замуж выдавать, будь оно девчонкой.

— Мне определенно нравится твоя наглость, — покровительственно сказал главный бандит. – Другие гринго уже бы в ногах валялись и плакались про невест, стареньких мам, и что ты у нее один...

— Я у мамаши не один, — хмыкнул Билл, — нас было трое дуболомов и две девчонки. И если я к мамаше заявлюсь, она меня отдубасит хорошенько за то, с какой руганью я свалил из дома в юности. А потом еще приложит за то, что уехал нищебродом — и вернулся нищебродом. Помру — плакать точно не будет. Вы решайте что-нибудь, синьор, а то жара начинается, и лошадок хорошо бы в тень на постой, а вдоль дороги поблизости ничего нет. Да и мне бы к полудню колодец найти неплохо.

— Ладно, гринго, проезжай, — вожак нарочито медленно опустил ружье. — За хорошо подвешенный язык — прощаю. Вали за Рио-Гранде, если доедешь, Белая Рубашка.

И он тронул бока лошади причудливыми шпорами. Банда двинулась вся разом, словно выученный отряд кавалеристов после команды. Взвилась пыль из дорожной колеи.

Билл посидел, послушал, как стихает топот копыт, только потом убрал револьверы в кобуры. Выпил глоток драгоценного виски, которого оставалось на донышке фляги. Прикрикнул на ни в чем не виноватую кобылу — и поехал в сторону Рио-Гранде.

...Тот дорожный пост он увидел издалека. Собственно, постом это назвать было сложно — просто бревно перегораживало полдороги, а рядом под навесом стоял караульный. И еще один сидел рядом у кострища. Увидел телегу и тоже встал.

Кажется, разговор снова становился неизбежным.

Но в этот раз чутье не предупреждало об опасности. Другая одежда, высокий рост, знакомый фасон шляп...

Не мексиканцы. Техасские рейнджеры.

Биллу на мгновение захотелось соскочить с телеги и немедленно обнять обоих парней, но он не шелохнулся. Не вовремя. Была надежда, что его просто пропустят мимо, без разговоров по душам. Самое главное он уже узнал. Он почти дома.

Но избежать разговора не удалось. В паре десятков ярдов тот, что помоложе, окликнул Билла и потребовал остановиться.

Техасцы говорили на испанском или почти неотличимо от мексиканцев, или с сильным и непобедимым техасским акцентом. Тут был второй случай.

— Привет вам, парни, — отозвался Билл на английском с таким же выговором. — Рад видеть.

— О! Техасец? — обрадовался младший.

Старший внимательно изучал Билла и его внешний вид. Его правая рука лежала на поясе.

— Я тоже рад, — наконец сказал он. — Но ты бы назвался и объяснил, что тут делаешь. А то не совсем ты похож на техасца.

Билл медленно снял с головы сомбреро, показав солнцу короткую рыжую шевелюру.

— Так больше похож?

— Немного.

— Ладно, парни. Дайте мне минуту, — сказал Билл и потянулся к сапогу.

Рейнджер даже не держал руку на рукоятке револьвера, но Билл не сомневался, что стоит дернуться к оружию, и через секунду он получит пулю в лоб из "патерсона". Ну, может, через две. Все равно не успеть.

Про себя Билл уже пожалел, что пошел за добычей с двумя оболтусами, чьи трупы остались в сотнях миль отсюда, а не с этим рейнджером. Рейнджер бы не подвел.

Билл вынул из голенища конверт, вскрыл его и достал оттуда письмо.

— Я Уильям Роджерс, — сказал он. — Сержант второго добровольческого батальона техасских рейнджеров армии США под командованием капитана Хайса. Мой непосредственный командир – старший лейтенант Иеремия Самуэльсон. Сейчас комиссован после перенесенной желтой лихорадки. Возвращаюсь с миссии.

И он протянул письмо старшему рейнджеру.

Письмо было настоящим, и даже подпись и печать лейтенанта Самуэльсона были подлинными. И все, что в нем написано, было правдой. Билл специально выпросил письмо у командира, выйдя из лазарета, чтобы к нему не цеплялись гарнизонные патрули, а заодно не мешали иногда вести дела в личных интересах лейтенанта.

В бумаге не было ни слова лишь о том, почему Билл был здесь, под Рио-Гранде. И, разумеется, о том, что лейтенант уже три недели ничего не знал о местонахождении Билла.

— Ничего себе! — воскликнул младший.

— Второй батальон рейнджеров, — повторил старший. — Знаю их. Разве он сейчас не вместе с армией Скотта?

— Я как раз оттуда, — сказал Билл.

На этот раз удивились оба.

— Ого, — сказал старший. — Это семьсот или восемьсот миль?

— Семьсот.

— И ты их проехал один на этой телеге?