Уже девять вечера, когда мы наконец откладываем инструменты, и Зак поворачивается ко мне.

— Мы должны были покрасить мою спальню сегодня, но, думаю, это может подождать. Я не собираюсь переставлять кровать в такой час.

Я зеваю, прикрывая рот тыльной стороной ладони.

— Да, думаю, мне пора идти.

Он оглядывается через плечо в сторону кухни.

— У меня есть остатки чили, которые мама принесла вчера, если хочешь остаться. Я могу разогреть нам немного.

Я склоняю голову набок.

— Оуу. Такой маменькин сынок.

Что — то вспыхивает в его глазах, когда он делает шаг ближе. Я чувствую запах его древесного одеколона, от которого у меня слабеют колени. Он наклоняется, пока наши лбы не оказываются всего в нескольких сантиметрах друг от друга.

— Я могу быть кем угодно, но я определенно не маменькин сынок, Ракета.

Восхитительная дрожь пронзает меня до глубины души. Я никогда раньше не слышала, чтобы он так говорил, у него глубокий и о — о–очень сексуальный голос. Поднимаясь на цыпочки, я ещё немного сокращаю расстояние между нами.

— Нет?

Он качает головой, его зрачки слегка расширены.

— Нет. Я не очень хороший мальчик.

Ох. Чёрт. Возьми.

Он одаривает меня ухмылкой, от которой я определенно становлюсь мокрой, и уходит на кухню.

Что, чёрт возьми, только что произошло, и откуда взялся этот Зак Эванс?

Для разнообразия, звезды ярко сияют на ясном ночном небе; последние несколько дней оно было затянуто облаками. Поэтому, когда я заметила, что сегодня вечером видна Большая Медведица, а это одно из моих любимых созвездий, Зак вытащил маленький диванчик на веранду, чтобы мы могли полюбоваться созвездием.

— Я думаю, тебе не помешала бы какая — нибудь постоянная мебель здесь, — говорю я, откидываясь назад и поджимая под себя ноги.

— Да, я закажу что — нибудь, — он тоже откидывается назад, глядя в небо. — Где находится Пояс Ориона?

Я хихикаю.

— Его видно только в зимние месяцы, обычно с января по апрель. Некоторые говорят, что его можно увидеть летом в южном полушарии, а другие утверждают, что видят его целый год, но я не видела. Особенно с моим телескопом. Эта штука знавала лучшие времена.

Он замолкает на несколько мгновений, пока мягкий вечерний бриз и шум океанских волн наполняют меня умиротворением.

— Я видел не так уж много барбекю с того раза, как вернулся.

Я пожимаю плечами.

— Их немного, и они бывают редко. Обычно их организует Люк, но он не так часто может это делать.

Я чувствую, как Зак немного напрягается, его рука прижимается к моей.

— Да, я думаю, он занят с папой.

— В любом случае, я не большой их поклонник. Я пришла на прошлое только потому, что слышала, что ты там будешь, — слова срываются с моих губ прежде, чем я успеваю их остановить, и всё моё тело горит от того, как много я раскрыла. Несмотря на то, что я поцеловала его, каким — то образом сказать ему, что я пришла только для того, чтобы увидеть его, кажется более интимным.

Он поворачивается и легонько тычет меня в ребра.

— Да? Я и не знал, что я такой особенный для тебя.

Я беспечно пожимаю плечами, пытаясь отступить, насколько это возможно.

— Должно быть, я перепутала тебя с другим Заком, но теперь я как бы привязана к тебе.

Он обнимает меня за плечи и притягивает к своему накаченному телу. Я чувствую исходящий от него жар сквозь его тонкую, облегающую черную футболку, и наклоняюсь так, что моя спина прижимается к его груди. Одна из его рук обнимает меня, и, прежде чем я успеваю осознать, что я делаю, мои пальцы легко обводят татуировки, украшающие его загорелую кожу.

— Что это значит? — я указываю на замысловатую иллюстрацию с изображением тигра чуть выше его локтя.

Он смотрит вниз и выпрямляет руку, лежащую у меня на коленях, его подбородок покоится на моем плече.

— Это суматранский тигр. Один из самых редких и находящихся под угрозой исчезновения видов.

— У этой есть значение? — я помню, что не у всех его татуировок оно есть; некоторые он сделал, потому что ему просто нравилось, как они выглядят.

— Этой? Да. Мама всегда говорила, что я суматранец. Редкий и боец.

— Я вижу это. На льду уж точно.

— Да. Слишком много драк, если сосчитать.

Я поворачиваюсь к нему лицом, его сверкающие бирюзовые глаза, обрамленные густыми темными ресницами, изучают мои.

— Я знаю, ты всегда защищал всех, но сотрясение — это серьезно, ты же знаешь. Есть не так много ударов, которые может выдержать твоя голова. Я знаю… — я делаю паузу и тщательно обдумываю свои следующие слова, я не хочу его расстраивать. — Я знаю, что ты полностью оправился от сотрясения позвоночника после удара в декабре, но я беспокоюсь о драках. Они могут нанести серьезный ущерб в долгосрочной перспективе.