В час солнце достигло зенита и настала настоящая жара. Тень от здания мэрии переместилась на тротуар, следом за ней в холодок переместились и нищие. Пекло. Желтый "додж" сорвался с места и поехал по улице Пэрейд, высадив Гершвина Мкизе, лениво шагавшего по широкому тротуару. Побуревший газон по сторонам от него был настолько сухим, что взлетавшие и садившиеся кузнечики поднимали - маленькие облачка пыли. Их неутомимая возня резко контрастировала с неподвижными фигурами чернокожих посыльных, в обеденный перерыв развалившихся на траве со своими черствыми бутербродами и вчерашними газетами, но зато прекрасно сочеталась с пружинной походкой Гершвина. Тонкие губы, кофейного цвета кожа и прямые, прилизанные волосы придавали ему вид типа, способного на что угодно.

Гершвин остановился, опершись о ствол пальмы. Небольшая возвышенность обеспечивала ему прекрасный обзор. Это пришел хозяин на свою ежедневную инспекцию.

Зонди оставался на месте, метрах в пяти от Гершвина, и довольно улыбался. К такому типу как Гершвин приближаться стоило только сзади, независимо от причины и учитывая, что его телохранители поджидали в "додже" на Маркет Сквер. К тому же люди такого сорта весьма уязвимы со спины достаточно их достать, и они заговорят.

Гершвин начал проявлять признаки недовольства. Ковырял ногтем кору пальмы, постукивая о землю носком двухцветного ботинка. Потом достал желтый носовой платок. Вначале, словно пуховкой, осушил им лицо, а потом старательно высморкался. Чихнул. И ещё раз чихнул.

Зонди щелчком послал свой окурок так, что попал в припотевшее пятно на желтом пиджаке, сзади между лопатками. Прежде чем Гершвин обернулся, Зонди уже был тут как тут.

– Что-то не так? Безрукий снова глотает монеты?

– Глядите-ка, сержант Микки Зонди!
– воскликнул Гершвин, даже не оглянувшись.
– Безрукий исправился, он. теперь даже в сортир не ходит. Теперь у меня голова болит вот из-за того, что у телефонной будки. Он неважно выглядит.

Разумеется, Гершвин предпочитал пользоваться плохим английским, но не родным ему зулусским.

– Почему бы и нет?
– Зонди принял легкий, небрежный тон.
– Ведь он первую неделю в городе, да? Полагаю, ,что уговаривая его, ты сулил золотые горы. Наверняка убеждал, что он может стать полезным семье. Ведь братья не могут придти сюда в поисках работы - у них нет паспортов, но полиции ты и без паспорта не помешаешь - таких она не трогает. И достаточно тебе показывать свои ноги, чтобы они отвалили кучу денег, которые ты сможешь посылать домой матери - и своим братьям.

– Было, было, - согласился Гершвин, стараясь казаться дружелюбным. Зонда перешел на зулу.

– Только теперь он узнал правду. Хочет обратно. Но забрать его некому, у братьев его нет паспортов.

– Позднее будет получать больше, и на семью хватит, - Гершвин снова перешел на английский.
– На него мне пришлось истратить много - много бензина, он жил далеко за горами. Много бензина. А это много-много денег.

– Закуривай.

Гершвин взял из пачки сигарету, но уронил её, пытаясь похвалиться своей новой блестящей газовой зажигалкой.

– Да черт с ней, возьми другую, - Зонди придержал его за плечо. Гершвин кивнул, - но тут же, заметив чье-то движение, вдавил каблуком сигарету в грязь. И черный подросток, кормившийся тем, что делал сигареты из окурков, огорченно отполз назад.

Зонди заставил Гершвина прикурить от спички, отплатив тем самым за мальчишку.

– Но все равно дела идут, Гершвин? Как я вижу, там опять новенькие?

Гершвин постарался весь дым выпустить в Зонди. Тот и глазом не повел.

– Да, да, Зонди, верно.

– Сколько их всего у тебя?

– Десять, может двенадцать.

– И Шу-Шу все ещё главный аттракцион?

– Да-да, первый класс.

Едва заметно запнулся, подтверждая статус Шу-Шу.

– Но ведь он уже месяц не живет у тебя на Тричаард Стрит.

Вот как с ним было надо: неторопливо и хладнокровно.

– Шу-Шу - старый бродяга. Я говорил ему, у меня это лучшее место, но он предпочитает спать на рынке, говорит, там лучше.

– С чего это?

– Терпеть не может других инвалидов. Считает, он сам - другое дело. Говорит, что он родился дай Бог всякому...

– А кто за ним ухаживает?

– Я плачу ребятам.

– Из его пособия по инвалидности?

– Я что, разориться должен из-за его причуд?

– И тот парень, он тоже помогает?

– Конечно, все. Мой шофер их найдет.

– Так Шу-Шу говорит, что больше на Тричаард Стрит ни ногой?

– Я же вам говорю...

– А чего так вдруг? Ведь прожил там четыре года. Гершвин снова начал ковырять пальмовый ствол. Уже выдолбил в нем целую дыру.

– Ну да, - недовольно протянул он.

– А вчера вечером он вдруг исчез с рынка. И без коляски.

– Ага-а, теперь я знаю, куда вы клоните, Зонди! Но Шу-Шу никто не украл, что вы. Полиции нечего беспокоиться.
– Гершвин осклабился от уха до уха.