Лента была под рукой, Боб запустил её. Крамер выдержал минуты полторы и был сыт по горло.

– Достаточно, благодарю вас, Боб.

– Полагаю, вам нужно послушать ещё немного, лейтенант.

– Ну нет, все, что нужно, я уже слышал. Тут две дорожки?

– Да, на второй - несколько рождественских песенок и бесконечные "Зеленые манжеты"...

– Значит, все ясно? Мисс Ле Руке была учительницей музыки, а те часто пользуются магнитофоном, чтобы ученики контролировали сами себя. На этом крошечном куске было пять ошибок.

– И ритм все время тот же самый, на любой мелодии. Типичное любительское трам-там, трам-там...

– Вот именно.

– А теперь давайте послушаем вот это, лейтенант - вот эту часть.

– Зачем?

– Я тоже не знал, пока не прослушал. Крамер сам нажал кнопку.

– Так?
– - Т-с-с, как раз здесь.

Музыка вдруг смолкла. Пауза. Долгая пауза, звучащая точно так же, как на-сожженных кусках ленты. И потом снова - с того же места партитуры.

– Вот так-то, - Боб довольно усмехнулся.
– Эта пауза была записана. Крамер нахмурился.

– Ну и что? Слышал же неверную ноту - вот и начали снова. Именно так это и выглядит на уроке музыки.

– Тогда почему не слышны голоса? Во время паузы преподаватель бы что-нибудь сказал? Не мог же ученик так долго поправлять пальцы?

Это была правда. И в глубине души Крамера что-то зашевелилось, только он никак не мог вспомнить, что.

Услышав стук в дверь, Боб вскочил, чтобы впустить миссис Перкинс, принесшую поднос с завтраком. Яйцо было прикрыто крохотной шерстяной шапочкой.

– Премного благодарен, - Крамер поставил поднос на колени, - вы очень любезны.

– Значит, мой Боб вам помог?

– Я думаю, - ответил Крамер с полным ртом.

– Не слишком, моя дорогая, но зато задал ему задачу, к которой сам не знаю как подступиться.

Крамер налегал на гренки, и миссис Перкинс уставилась на него, потрясенная: похоже это было не на еду, а на заправку какого-то робота запасами энергии. Большая чашка черного кофе убивала как ликерная рюмка.

– Шутки в сторону, - Боб попытался отвлечь её внимание, - это вам хоть как-нибудь поможет?

Крамер вытер губы предусмотрительно предложенной ему салфеткой и встал.

– Разумеется да, и я вам очень обязан. У меня не было времени все как следует обдумать, но уверен, это нам поможет. В десять я встречусь с шефом и решу вопрос вашего гонорара.

– Да уже почти десять, - заметила миссис Перкинс.

– Господи, - воскликнул Крамер, - мне пора бежать.

* * *

Полковник Дю Плесси стоял у окна, когда Крамер без стука влетел в комнату.

– Добрый день, лейтенант, - сказал полковник, не оборачиваясь.
– Я жду от вас полного отчета. Надеюсь, он у вас уже написан?

– Да плевать мне на него, меня интересует не то, что написано, а то, что напечатано!

Полковник Дю Плесси перешел к своему креслу под большим портретом президента республики. Сложив руки на круглом брюшке, осуждающе взглянул на Крамера.

– Не надо себя так вести! Сегодня это простительно мне, с утра желудок в ужасном состоянии...

И лицом и фигурой, и голосом напоминал он Крамеру старую бабу. Когда подавал через стол какую-то папку, казалось, на ней должен был стоять стакан слабого чая с диетическими сухариками. Но у него была репутация одного из самых крутых и грубых людей в полиции. По большей части - из-за его внезапных припадков ярости.

И завистлив был тоже как старая баба.

– Бригадный генерал был весьма доволен, узнав, что я поручил этот случай вам.

– Поручили? Вы меня насмешили. Я не буду заниматься этим дерьмом для того, чтобы ваше имя красовалось в газетах.

Полковник прошипел:

– Может быть, вы дадите мне договорить? Бригадный генерал мне сказал: Джепи, это один из наших лучших людей, помогите ему всем, чем можно. Собственно, это он рекомендовал мне сделать заявление для печати, - он же знает, что вы не любите проблем, возникающих при отсутствии близких родственников.

– Глупости.

Этого должно было хватить. Хватить для того, чтобы этот болван нарушил протокол. Крамер долго ждал возможности его спровоцировать, чтобы обвинить в том, что ударил коллегу-офицера; но теперь,_ когда у него было идеальное оправдание своему поведению, ничего не случилось. Как о нем говорили, болвана этого ничем нельзя было пронять.

– Садитесь, лейтенант, прошу. Ладно, я только что говорил с вашим черномазым сержантом. Ему было что рассказать, причем довольно интересного. И тревожного.