Весь вечер я висела на телефоне. Терпеть не могу долгую болтовню по телефону, а что делать?

Ну, положим, Малышкиных отшила довольно быстро. Минут через пятнадцать. Они лезли со своим любопытством, я им кинула косточку, рассказала про парня, который Козлинскому статью подкинул, и они наелись. При этом тут же принялись советы давать. Дескать, нам следует хорошо проверить, действительно ли Козлинский по собственному невезению в автокатастрофу попал. Банальный, конечно, совет, но грамотный. Выучились, толкаясь с нами рядом, соображать.

Потом позвонила Катерина. С ней я общалась около часа. По-моему, она просто впала в транс и, в отличие от Малышкиных, вообще перестала что-то соображать. Несла какую-то чушь, которую даже пересказать невозможно. Хотя уж кого-кого, а ее-то понять можно. Когда близкий человек погибает, это полный кошмар, но, по крайней мере, тут все ясно. А когда близкий человек просто исчезает, с ума сойдешь от одной только неопределенности. Ей я сообщила все, что знала. Только о папенькиной любовнице умолчала. А вообще наша беседа напоминала прием у психотерапевта. Я старалась, как могла, но, насколько поняла по Катерининой реакции, не сильно преуспела.

А тут еще мое семейство — Дима с Люськой — не удержалось от критических замечаний.

— Знаешь, Варя, — изрек муж, — когда ко мне в больницу поступает тяжелый больной, он в первую очередь надеется, что я расскажу ему о том, как он вылечится, а не о том, какие разрушительные процессы происходят в его организме. Если я начну демонстрировать собственные знания, да еще с душераздирающими подробностями, то человек, если он достаточно впечатлительный, умрет от обычного насморка, не говоря о чем-нибудь посерьезнее. И все мои заверения, дескать, все кончится совершенно замечательно, будут абсолютно бесполезны. Хотя ты даже таких заверений не давала. Ты своей Кате старательно перечисляла, что вы делаете, а ей бы хотелось услышать, чем ей ваши дела помогут.

— Детектив и эскулап — совсем не одно и то же, — прервала я мужа-врача. — В конце концов, Катерина нас наняла, чтобы папашу найти, а не для того, чтобы я ей слезы утирала. И за свои деньги она имеет право знать, что мы не на печке сидим. А всякие там ля-ля-тополя разводить — дело плевое. Хоть и утешительное.

— А ты, мамочка, — встряла драгоценная доченька, — расскажи своей Кате анекдот. Больной приходит к врачу и спрашивает: «Доктор, я умру?» А тот ему: «А как же!»

— Ну-ка кыш отсюда! — прикрикнула я.

— И не имей дурной привычки встревать в разговоры взрослых, — поддержал Дима.

— А у нас семейная демократия! — пискнула Люська и, ловко увернувшись от моей оплеухи, смылась в свою комнату.

Да, я могу шлепнуть ребенка. А она может подкалывать мать. И обеим это прощается. Вот такая у нас семейная демократия.

Не успела я поужинать, позвонила мама. С ней разговор был совсем короткий. Добрая родительница предупредила, что ее терроризировала своей общественной активностью сестрица Зинаида, которая теперь намерена обрушить террор на меня. Мама человек интеллигентный и совершенно не лживый. Однако родная дочь дороже личных убеждений, а потому, преодолев природную честность, она посоветовала:

— Ты к телефону лучше не подходи. И мобильный не бери. Димочка скажет, что ты еще на работе. Уж больно Зиночка сегодня шумная…

А вот и нет! Вот как раз сегодня Зинаида мне в самый раз! Даже если придется до ночи провисеть на телефоне.

…Погребецкий вернулся из санатория «Сосновый бор» с такой физиономией, будто приготовился осчастливить все человечество. Или, на худой конец, нас с Кирпичниковым. Правда, первым делом заявил, что немедленно умрет, если ему не приготовят чашку крепкого кофе. Но по его виду я бы сказала, что он собирается жить лет двести, причем в полной радости.

Людочка, которая трепетно служит конторе, но еще более трепетно относится к Погребецкому, тут же сварила ему двойную порцию. Нас с Геной, правда, тоже не забыла, но ограничилась порцией одинарной. Сделав пару глотков, дамский любимчик подарил секретарше воздушный поцелуй, а нам преподнес сообщение:

— Вы наверняка удивитесь, но Виктория и в самом деле влюблена в Сокольникова.

— То есть на тебя она не запала? — Я торжествующе посмотрела на шефа. Экий знаток женских душ — отправил Погребецкого к Дубининой в расчете на его неотразимость. А тут черта с два!

— Совершенно не запала, — подтвердил Игорь. — Но при этом доставила массу удовольствия в виде букета информации.

Информации действительно была целая охапка, но ее следовало тщательно пересортировать. «Розы любви» мы отодвинули в одну сторону, «гладиолус» с клумбы Шелеста, то бишь Бреусова, — в другую, а в центр положили прилипчивый репейник в виде незнакомого Вике визитера. Если прибавить к этой колючке еще одну — парня, который принес в штаб Козлинского статью, то получалась чудная «цветочная» пара.