— Игорь Андреевич! — воскликнул он с улыбкой, которую, впрочем, тут же смахнул со своего лица. — И вы здесь?

— Как видите.

— По делам или знавали покойного?

— Знал немного…

— Ну надо же! — отчего-то удивился Леонид Леонтьевич. — Ей-богу, надо умереть, чтобы обнаружить, как много в этом городе у тебя знакомых. Или… — он сделал паузу, — тех, кто причисляют себя к таковым.

— Это вы о себе? — бестактно спросил я.

— О-о-о! Напрасно иронизируете, Игорь Андреевич. С Гришей мы были знакомы сто лет. Представьте себе. Выросли в одном дворе. Хотя он был меня заметно младше. Вот так. — Лямский картинно развел руками и вдруг добавил серьезно: — Гриша всегда был с чудачествами, всегда был лихой на разговоры, однако кое в чем был крайне осторожным. Например, в том, что касается всяких движущихся средств. Знаете, как в детстве мальчишки гоняют на велосипедах? И я гонял. А вот Гриша нет. Всегда ездил только по тихим дорожкам и на умеренной скорости. Гриша и дорогу переходил только на зеленый свет и в строго положенных местах. Это я к тому, что представить его, устраивающего публичный скандал, вполне могу, а вот несущегося в автомобиле на высокой скорости, никак нет.

«Ну надо же, — подумал я. — Этот Лямский, как затычка в любой бочке. С Сокольниковым вместе работал, с Козлинским жил по соседству».

— Кем так увлекся, Леонид Леонтьевич? — услышал я вдруг за своей спиной, обернулся и обнаружил подошедших сзади Саватеева и Гудилина.

Гудилин коротко кивнул, а Саватеев уставился на меня с интересом опытного прораба, углядевшего на вверенном ему участке непонятную конструкцию.

— Игорь Андреевич Погребецкий, сотрудник того самого детективного агентства, — представил Лямский.

Саватеев протянул руку и крепко тряхнул мою ладонь.

— По-прежнему подозреваете, что это мы умыкнули людей Шелеста? — Прозвучало это строго, однако не враждебно. Враждебно зыркнул на меня Гудилин, но я сделал вид, будто вовсе его не замечаю.

— Мы пока никого ни в чем не подозреваем, — сообщил я сдержанно.

— Ну-ну… — Валентин Егорович повел шеей, словно освобождаясь от тугого галстука. — Так разбирайтесь побыстрее, коли полиция плохо чешется. А то меня словно кто за горло держит.

— Это уж как получится, — ответил я сухо.

Саватеев сурово окинул меня взглядом, кивнул своим помощникам и двинулся в толпу, бросив на ходу:

— Если у вас загвоздка из-за денег, обращайтесь. Чем-нибудь помогу.

Я не стал рассыпаться в благодарностях.

Не стал я любезничать и с Шелестом, на которого наткнулся на выходе из зала прощания в фойе. Впрочем, он тоже не имел намерения заключить меня в объятия. А уж что до Бреусова, то этот хлыщ просто весь искривился.

— Какая встреча! — прогундел он иронично. — Следы преступлений ищите среди скорбящих?

— А вы ищите дешевой популярности рядом с покойником? — парировал я.

— Прекратите! Оба! — рубанул Шелест и, тихо выругавшись, широко зашагал снова в зал.

Бреусов пожал плечами и направился следом — не очень, впрочем, поспешая.

Я принялся вновь бродить по фойе, периодически заглядывая в зал. Как ни странно, мне мало попадалось знакомых лиц, хотя кое-кого из окружения Козлинского я узнал. Например, ту девушку, которая сопровождала меня на встречу Григория Акимовича с избирателями. Глаза у девушки были все промокшие, и меня она не заметила.

Допустим, совсем не факт, что здесь должен появиться Прошкин. В конце концов, он ученик Копалкиной, а отнюдь не Козлинского. Хотя я готов был поспорить, что с Козлинским его нечто связывало, пусть даже косвенно, а иначе зачем он явился к Виктории? И если не Григорий Акимович, то наверняка Нина Федоровна отправила его с расспросами. Но каким образом старушка узнала о Виктории?

Стоп. Порой ситуация всеобщей удрученности, пусть даже во многом напускной, крайне стимулирующе действует на мыслительный процесс. О чем говорил сосед Сокольникова, который видел того гуляющим с собачкой? Валерий Аркадьевич разговаривал с каким-то человеком, судя по всему, женщиной. Этого собеседника, не исключено, совершенно случайного, мы обошли вниманием — во многом, разумеется, потому, что никаким местом не могли за него зацепиться. Однако, похоже, зацепка все же нашлась — мелкая женщина вполне подходила по описанию на Нину Федоровну.

Между тем Копалкиной отчего-то на панихиде не было, и это показалось мне весьма странным.

Публика начала покидать фойе и стекаться в зал — наступал момент последнего прощания. Я слился с толпой, высматривая знакомую девушку из штаба. Обнаружил ее довольно быстро — она стояла в углу, то и дело вытирая глаза платочком.

Я приблизился к ней и осторожно тронул за плечо — девушка вздрогнула, всхлипнула и уставилась на меня бессмысленным взором.

— Узнаете меня?

Девушка несколько раз моргнула — слезинки сорвались с кончиков ресниц и заскользили по щекам.

— Да, — вымученно прошептала она.

— Я ищу Нину Федоровну Копалкину.

— Она уже простилась и ушла.

— Домой? — удивился я.

— Почему домой? — еще больше удивилась девушка. — В столовую, где поминки будут. Она поминками занимается…

— А Антон Прошкин? — спросил я наудачу.

— Антон… Он, наверное, на улице… Он должен быть с похоронной бригадой.

— Спасибо, — сказал я проникновенно и начал протискиваться назад.

На улице народа было мало, и я увидел его сразу — стоял около катафалка: лицо — хмурая туча, глаза — подернутые тиной лужи. Батюшки, да ведь он тоже, похоже, на грани слез! Ну и Козлинский, ну и властитель человеческих сердец!