— Нет, — отрезала Зинаида.

— Тетя… — я придала своему голосу максимум укоризны. — Ты ведь обещала…

— Я всегда выполняю свои обещания! — провозгласила родственница.

— Но ты меня обманываешь! — пристрожилась я. — Ты совершенно точно знаешь Прошкина. По твоему голосу слышу.

— А я и не говорю, что не знаю! — огрызнулась Зинаида. — Я тебе сказала, что его в нашем штабе нет. Он совсем не с нами, а даже наоборот. Он на Козлинского работает… — Тетя осеклась. — Работал… Фу ты, не приведи такой судьбы… — Она вздохнула. — Все боремся за лучшую жизнь, а жизни вдруг раз — и нету. — Она снова вздохнула. — У Козлинского есть одна старуха, из наших, педагогов бывших, Копалкина ее фамилия. Так вот Антон Прошкин ее ученик. Я почему знаю-то? Лет пятнадцать назад мы с Копалкиной городские олимпиады по истории проводили, и этот Антон два года подряд первые места занимал. Нина Копалкина им сильно гордилась, считала, что он в университет, а потом в ученые пойдет. А он пошел в тюрьму. Прямо после выпускного вечера, еще с двумя дурнями из его класса. Балбесы малолетние выпили лишку — всегда говорила, нечего спиртное на выпускных давать! — и пошли куролесить. Под хмелем с кем-то подрались и ненароком, конечно, одного сильно прибили. Вот и двинули по этапу. А весной я Нину Копалкину на митинге встретила. С ней Прошкин был, я его сразу узнала. Изменился, конечно, уже не мальчик, но и на бывшего зэка тоже не похож. Толковый все же был мальчишка, культурный… А он тебе для чего? — спохватилась памятливая тетушка.

— Да столкнулись с ним при некоторых обстоятельствах, — проявила я обтекаемость.

— При каких еще обстоятельствах? — решила поупорствовать Зинаида, но я ее мигом на место поставила:

— Я у тебя тайны вашей предвыборной борьбы выпытываю? Нет? Вот и у меня есть свои профессиональные тайны.

— Ты всегда была дерзкой! — осудила Зинаида. — А во всем виноваты твои родители. Если бы они меня в свое время слушали…

— Спокойной ночи! И пусть тебе приснится победа! — быстренько прервала я начавшийся поток нравоучений.

Конечно, не очень вежливо обрывать старших. Но и внимать упрекам в адрес собственных родителей тоже не очень здорово. Поэтому приходится выбирать. Зинаида мне хоть и родная тетка, однако же не мама с папой.

Грех говорить такие вещи, но амбициозный и тщеславный Григорий Акимович Козлинский вряд ли мог бы выбрать более удачный момент для собственной смерти, нежели нынешний. Случись подобное еще полгода назад, похороны председателя Фонда формирования общественного сознания и развития гражданских инициатив были бы явлением, заметным лишь в узких кругах близких знакомых самого председателя да отдельных граждан, чье сознание побудило бы их к инициативе положить пару цветков на гроб борца за невнятную идею.

Но теперь все сложилось по-иному. Скандал вокруг исчезновения людей, причастных к избирательной кампании, соответствующий ажиотаж в средствах массовой информации и на этом фоне гибель одного из кандидатов на пост мэра превратили печальную, но, увы, обыденную процедуру похорон в поистине грандиозное действо — с хорошо прописанным сценарием, эффектной режиссурой, красивыми декорациями и многочисленной массовкой.

На панихиду пожаловали все недавние соперники Козлинского во главе с тремя самыми главными. Шелест явился с Бреусовым, Саватеев с Лямским и Гудилиным и даже Звягин со своим заместителем Прокоповым, хотя данное мероприятие никак не входило в протокол мэра.

Словно бы невзначай в СМИ просочилась информация (которая, естественно, была многократно озвучена и описана), что претенденты на пост градоначальника восприняли гибель своего товарища по борьбе почти как личную утрату и предприняли необходимые меры для того, чтобы в свой последний путь тот отправился самым почетным образом. Саватеев и Шелест пожертвовали на это вполне приличные суммы, а мэрия, с учетом того, что Козлинский был человеком одиноким, взяла на себя все хлопоты, связанные с похоронами.

Если обычно люди гонятся за прибылью, то на сей раз усердствовали в стремлении к благотворительности. А как иначе? Оставшуюся бесхозной паству Козлинского просто необходимо было привести к новому «мессии», и ради этого стоило расстараться и раскошелиться.

Толпы людей (среди которых все же было немало искренне скорбящих), море цветов, прочувствованные речи… Полагаю, Григорий Акимович, при всем его самомнении, даже помыслить бы не решился, насколько грандиозными окажутся его проводы в мир иной.

Грешен, я входил в число тех, кого подвигли на участие в панихиде весьма прагматичные соображения. И первейшим среди них было стремление обнаружить Антона Прошкина. Конечно, гораздо проще было бы заявиться к нему домой, однако, во-первых, он мог просто не пустить меня даже на порог, а во-вторых, как показывает наш опыт, в собственном доме человек чувствует себя наиболее защищенным и посему малопригодным для учинения допроса. Ну, пусть не допроса, однако совсем не приятного разговора.

Опять же, как показывает опыт, похороны почти всегда полезны для получения ценной информации, а потому никогда не следует пренебрегать этим печальным мероприятием.

К сожалению, многолюдие сильно осложняло мои поиски, особенно если учесть, что Прошкина я видел лишь один раз и то, по большому счету, мельком. Зато меня обнаружили довольно быстро. И первым это сделал Лямский.

Он как раз завершил вахту у гроба, где простоял несколько минут в почетном карауле рядом с толстощеким лысым мужчиной (судя по виденным мною фотографиям, самим Саватеевым), и тут заметил меня, едва заметно махнув рукой в знак приветствия. Я тоже кивнул, однако остался стоять на месте, позволив Лямскому первым двинуться мне навстречу.