Я не знаю, остался ли жив Хим, мне в тот момент оказалось сильно не до него, а преданный Химу воин смог погрузить его тело на верблюда, соорудив простейшую волокушу, и вскоре исчез во тьме. Его не преследовали и не пытались убить, дав возможность уйти. Со мной тоже всё оказалось ясно. Ап помог мне дойти до наших вещей, разоблачиться от брони, осмотреть и обработать раны.

— Ларец принесите! — распорядился я.

Стоявший рядом Манул кивнул, и через пару минут искомый ларец занял своё место рядом со мной. Вскоре запылал ярким пламенем костёр, на него поставили котёл, и я занялся приготовлением оздоравливающего отвара, а после этого уже другие стали готовить еду. Вокруг меня царила суета и возбуждение, воины активно обсуждали произошедший бой и с благоговением смотрели на меня.

Я слабо реагировал на их разговоры и восклицания, обдумывая свои дальнейшие действия. Пока нужно просто восстановиться и забрать все сокровища из подземелий. Люди Хима оставили верблюдов, которые теперь перешли в собственность племени, на них мы всё и погрузим.

Выпив приготовленного отвара и поев, я уснул, напоследок несколько раз напомнив Манулу, что эта ночь имеет огромное значение, в связи с чем необходимо удвоить ночную стражу и быть готовыми к любой неожиданности.

Но ночь прошла спокойно, никто на нас не попытался напасть. С самого раннего утра мы приступили к выносу сокровищ из подземелий. Руководил действиями подчинённых Манул, я же не вмешивался. Вопрос о переходе власти будет решен позже, когда мы явимся в их племя по месту жительства, а пока здесь главный Манул. Это его воины, и он ими должен руководить, тем более, что именно он и напоминал всем о пророчестве.

Тем временем воины деловито спускались вниз, не скрывая радости, и вытаскивали на свет божий найденные сундуки, вещи и оружие. Им и до этого доставалось немного из того, что нашли в подземельях вместе с Химом, но после моей победы всё оказалось гораздо круче.

Выносили найденные сокровища из подземелья мы почти двое суток, пока всё самое ценное не оказалось снаружи. Остальное можно будет забрать и позже. Возможно, придётся ещё не раз возвращаться сюда за вещами, но это дело будущего, а сейчас нужно заняться сборами, погрузкой и отправляться в гости к прибрежному племени.

На третьи сутки, нагрузив верблюдов и загрузив по самую завязку себя самих, мы отправились к океану. Всё это время меня беспокоила одна мысль, что временами билась в моём мозгу назойливой птицей: «Что находится в чёрном ларце и как его открыть?!»

Проезжая разрушенный город, нам стали попадаться другие воины и просто обычные члены племени, пришедшие сюда встретить нас с добычей. Манул заранее отправил вестника с просьбой прислать людей для транспортировки вещей. Так вот, когда мы проезжали город, я вдруг вспомнил и нащупал один небольшой потайной кармашек, что находился у меня на поясе и о котором я на время забыл.

Пальцы нащупали в нём что-то твёрдое и тяжелое, я вынул предмет и увидел золотую горошину, что я нашёл на галерее, и которая поразила меня своей искусной резьбой по всей поверхности идеального шара. Я стал внимательно рассматривать горошину, откровенно любуясь совершенством прекрасного ювелирного изделия, созданного каким-то древним мастером.

Внезапно меня посетило чувство, что я знаю, для чего она предназначена. Чувство неясное и весьма противоречивое, но тут ко мне обратился Манул и пока я обговаривал с ним дальнейший маршрут, это понимание ушло.

На следующий день мы остановились на дневной отдых, на вершине уже до боли известного холма, что располагался за разрушенным городом. Здесь всё оставалось так же, как и прежде. Если мы не задержимся здесь, то к вечеру выйдем к океану, а к концу следующего дня придём в то место, где живёт и рыбачит прибрежное племя.

Прищурясь, я смотрел вдаль: сначала на разрушенный город, потом в ту сторону, где за дрожащим от горячего воздуха маревом располагался океан. Отсюда он виден не был, лишь только слегка угадывалась тонкая полоска прибоя да немного синела линия горизонта, что соприкасалась уже непосредственно с поверхностью океана. Тем не менее, бродяга-ветер уже доносил до нас запахи морской соли и рыбы.

Я вздохнул полной грудью и перевёл взгляд на чёрный ларец, что всегда находился рядом со мной, и внезапно осознал, что знаю, как его открыть. Чувство понимания снизошло на меня и, нащупав пальцами золотую горошину, я вынул её из мешочка, подошёл к ларцу и принялся искать замочную скважину.

Я уже осматривал его, и не раз, но кроме одного маленького отверстия, закрытого небольшой защёлкой в виде цветка гибискуса, ничего не нашёл, но теперь я понял, для чего оно предназначалось. Ломать ларец я не хотел, поэтому внезапная догадка оказалась весьма кстати.

Осторожно зажав жемчужину в пальцах, чтобы не уронить, я поднёс её к отверстию и, вложив в паз, отпустил. Сразу тихо и буднично щёлкнула скрытая пружина, и ларец немного приподнял свою крышку. Весь в ожидании чуда, с замиранием сердца я стал открывать крышку, ожидая чего-то неведомого.

Откинув крышку, я заглянул в сундук и увидел множество отполированных воском каменных дощечек из чёрного оникса с нанесённым на них текстом. Их оказалось достаточно много, все очень тонкие, а текст, написанный на них буквами финикийского алфавита, поражал своей филигранной чёткостью. Несомненно, на них записана очень ценная информация, ради которой многие люди отдали свои жизни, либо рисковали здоровьем.