На даче было хорошо. Сначала мне не совсем нравилось то, что там постоянно ошивались Маринины однокурсники, но со временем я к ним привык, и когда они не приезжали, даже без них скучал. Чаще всего появлялись Репа и длинноволосый Рамиль, с которыми я познакомился в свой второй приезд. Иногда бывали другие, но эти приезжали почти каждый день. Им надо было репетировать свой спектакль, а эти двое были заняты во всех сценах, где играла Марина. Со временем я догадался, что они приезжают на дачу из-за нее. Не в том смысле, что у них там что-то такое с ней было, а в том, что они понимали ее положение. Ей было трудно ездить каждый день в Москву из-за маленького Мишки, да и с деньгами после смерти Ильи Семеновича теперь все стало не слава Богу. Я еще несколько раз пытался всучить ей сколько-то долларов, но она была как каменная стена.

– У нас еще много картошки, – улыбаясь, говорила она, и я заталкивал свои баксы в задний карман.

Короче, мне нравились эти двое. Они явно не собирались бросать Марину в беде.

Судя по всему, я им нравился тоже. Во всяком случае, они любили мой джип. Если на свой счет я еще мог сомневаться, то в их чувствах к моей машине я был абсолютно уверен.

– Классная у тебя тачка, – говорил Рамиль, развалившись на заднем сиденье.

– Хороший аппарат, – одобрительно гудел Репа.

– Что бы мы без тебя делали?

– Ездили бы на электричке, – улыбался я в ответ.

– Электрички так поздно не ходят.

– Слушай, ты ведь нас каждый день возишь.

– Ну и что?

– А чем ты, вообще, занимаешься?

– В смысле?

– Да отвяжись ты от него, – гудел Репа. – Радоваться надо, что человек нам помогает.

– Да я же так, в принципе только хотел узнать.

– Засунь свои принципы себе сам знаешь куда.

– Грубый ты Репа. Неотзывчивый.

– Это у меня просто голос такой. А на самом деле я беленький, пушистый и с хвостиком.

– Все очень просто, – смеялся я. – Мне работать не надо. Я внебрачный сын Черномырдина.

– Так мы, значит, братья, – кричал Рамиль. – У тебя вот тут есть родимое пятно?

По вечерам, когда они заканчивали репетировать, мы пили чай на веранде. Марина заваривала его со смородиновым листом, и мы подолгу болтали, не вставая из-за стола до тех пор, пока солнце не пряталось за верхушками деревьев. После заката в лесу становилось прохладно, и тогда не было ничего приятнее на свете, чем горячая кружка чая в руках. По ночам было уже по-настоящему холодно, поэтому перед отъездом мы каждый вечер добросовестно топили печку.

– А то приедем завтра, – говорил Рамиль, – а вы тут уже скукожились.

– Я и сама умею огонь разводить.

– Не знаю, не знаю. На самом деле, тут требуется профессионал. Видишь, как пламя переходит от этого полена к остальным? Видишь, как стелется? Думаешь, это само так получилось? Нет, дорогая моя. Годы усиленных тренировок плюс золотая медаль первой степени на курсах подготовки юных пожарников.

– Ты самый невероятный болтун, – смеялась Марина. – Собирайся скорей. Михаил тебя ждет уже пятнадцать минут.

– Все в порядке, – отвечал я. – Лично мне спешить некуда.

– Я не болтун, – говорил Рамиль. – Я умный, талантливый и обаятельный.

Сначала меня удивляла манера их поведения, но постепенно я к ней привык. Сама их профессия требовала от них того, чтобы они отличались от остальных людей. То, что у нормального человека считалось бы хвастовством или даже, может быть, наглостью, у этих артистов проходило как «очаровательная» выходка. Временами меня коробило от их шуток, но я смотрел на Марину, и она делала мне глазами знак, чтобы я просто не обращал внимания.

Вскоре трава по утрам начала покрываться инеем. Она все еще оставалась зеленой, но когда я приезжал пораньше, на ней серебрился аккуратный белый налет. Рамиль называл его радиоактивным осадком. Мы даже не заметили, как выпал первый снег. Осенью вообще все происходит незаметно.

– Снегу-то навалило, – сказал как-то Репа, входя на веранду и стукая ботинками о порог. – Надо же, в первый раз, и сразу так много.

– Сдурел, что ли, в первый раз? – немедленно откликнулся Рамиль, закрывая печную дверцу и поворачиваясь красным лицом. – На прошлой неделе уже был снег, и второго числа тоже.

– А сегодня какое?

– Здрасьте! Сегодня четвертое.

– Уже ноябрь?

– Проснулся! До премьеры осталось всего ничего, а ты никак текст не выучишь.

– Когда, ты говоришь, был первый снег?

– На прошлой неделе и еще второго.

– Позавчера, что ли?

– Ну да. Выпал и сразу растаял.

– Так бы сразу и говорил, что позавчера. А то – второго числа! Я тебе что, бухгалтер? Откуда мне знать эти числа.

– Так, милый, не в Африке, чай, живешь. Календари на стенах имеются.