– А где он? – сразу спросил меня Киря. – Где ты его оставил?

Лично я на его месте вряд ли стал бы так глубоко интересоваться географией.

– Ты давай, лекарство тащи! Ему уже совсем плохо.

– Вот оно, – сказал он, появляясь через минуту из подсобки. – Я поеду с тобой. Где у тебя машина?

Оп! Это был еще один поворот, к которому я опять оказался не готов.

– Подожди, подожди. Куда ты собрался?

– Еду с тобой. Пошли скорей.

– Никуда ты не едешь.

Не мог же я позволить ему выйти из ворот рынка и увидеть его драгоценного Сашу-Мерседеса в моей машине без сознания, с окровавленным лицом и в наручниках из «Детского мира». Представляю, во что бы он тогда превратил мою физиономию. Да и не только физиономию скорее всего.

– Как это я не еду? А ну-ка, пошли быстрей.

– Да иди ты в задницу! Будешь еще мне указывать!

Он опешил, явно не ожидая такой реакции. Что там он! Я сам ее не ожидал. А что еще мне оставалось делать?

– Чего? – наверное, ему показалось, будто он неправильно меня понял.

Ну что ж, я не гордый. Могу повторить.

– Пошел ты в жопу, козел! Командовать будешь в морге!

Насчет морга я, кажется, перебрал. Впрочем, сейчас важно было не дать ему опомниться. Тем более, что лекарство он все еще держал у себя в руке.

– Давай мне его сюда!

– Что ты сказал? Ты меня назвал козлом?

– А кого же еще? Ты и есть натуральный козел. Только еще к тому же тупой в придачу. Потому что, если бы ты не был тупым, ты бы давно уже отдал мне это лекарство и не приставал бы со своими тупыми вопросами.

– Ну, вонючка, пришел тебе пиздец! – замычал он, наконец опомнившись.

Я понял, что наступает самый критический момент. Проиграть сейчас означало проиграть все.

– Только попробуй, – как можно более спокойно сказал я. – Тогда твой босс загнется через двадцать минут, и хрен я тебе скажу, где его искать. А потом за его смерть спросят с тебя. Потому что ты, козел, принял неверное решение. Думаю, Николай Николаич не спустит Сашину смерть тебе так легко. За базар придется ответить. Так что лучше давай сюда это долбаное лекарство, а сам отойди за прилавок. И чтобы я тебя видел, козел.

Я затаил дыхание, ожидая его реакции. Моя жизнь была теперь полностью в его руках. На широком, покрытом толстым слоем мяса лице нельзя было ничего прочитать. Надо быть мясником, чтобы читать по таким лицам.

– А почему я не могу поехать с тобой? – наконец разродился он от своих сомнений.

Это был хороший вопрос. По крайней мере, для меня. Он означал, что я уйду отсюда своим ходом. В том смысле, что меня не вынесут ногами вперед.

– Потому что я не хочу.

Теперь мне можно было куражиться сколько влезет. Этот бегемот спасовал. К счастью для меня, он боялся начальства. Впрочем, я об этом уже, кажется, говорил.

– А почему?

Он пытался соблюсти приличия. Видимо, ему было важно оправдаться перед самим собой. Но я решил, что не сегодня, и точно не за мой счет. Я не испытывал к нему жалости.

– Потому что ты просто шестерка. А я пускаю в свою машину только нормальных людей. Шестерки должны стоять на подхвате. Они не ездят в моей машине. Они шестерят. Достаточно того, что я трачу время на твоего босса. Потому что, в принципе, это вообще не мое дело. Такими вещами должна заниматься «Скорая помощь». Давай сюда эту дрянь…

Я снова хотел назвать его «козлом», но на этот раз удержался. Кто его знает, насколько сильно он боялся начальства.

Когда он передавал свой синий флакончик, мне все-таки удалось прочитать кое-что на его лице. На нем было написано, что это не последняя наша встреча. Не очень ясно написано, но я сумел разобрать. Даже на таких лицах сквозь мясо иногда кое-что проступает.

– Ну как? – спросил я у Саши, когда он немного пришел в себя. – Получшело?

– Я думал – уже все, – еле слышно прошептал он. – Так сильно еще никогда не было.

– Длинный коридор видел? Яркий свет и белая дверь в конце?

– Ни хрена я не видел.

– Не ругайся, – сказал я.

– Почему? – он так удивился, что даже смог нормально держать голову.

– Когда ты ругаешься, от тебя ангел улетает. Плачет и улетает.

– Да? – он вытаращился на меня, как будто услышал глас Божий.

– Точно. Возвращается только, когда ты больше не материшься.

– Правда? А ты откуда знаешь?

– Один человек сказал. Он в церкви работает.