— Смотри-ка, — сказала она, указывая на воду, — рыбки-то ожили.

И верно, золотые рыбки весело шевелили плавниками и губами… ну дела.

— Может, и этот хмырь из подвала тоже сегодня оживет? — предположил я.

— Может быть, — согласилась она, — после того, как заговорил памятник, я уже ничему не удивлюсь.

— Слушай, — неожиданно для самого себя предложил я, — а давай нажремся, двум же смертям не бывать, а одной не миновать… так будем умирать хотя бы с музыкой.

— А давай, — махнула она рукой, — давно не нажиралась… а где бухло возьмем?

— В ларьке, конечно, — махнул я рукой в ту сторону, — там много чего еще осталось.

И мы прогулялись в направлении гаражей, ларек с гордым названием Сапсан стоял именно там. И дверь у него была подперта все тем же способом. Я убрал в сторону лом, и распахнул дверь настежь.

— Прямо коммунизм настал, — озвучил я свою мысль, — заходи и бери, что хочешь. Каждому по потребностям.

— Где тут у них вино? — озабоченно спросила Ирина, заглянув внутрь.

— Вон там, справа, — показал я ей направление. — И вино, и портвейн, и пиво с водкой.

— Сто лет портвейна не пила, — призналась она, — можно вспомнить молодость.

— И я тоже, — согласился я с ней, — лет двадцать назад последний раз прикладывался к этому… к Агдаму, кажется. Когда нас на сельхозработы посылали в область.

— Ну и я примерно тогда же и там же, — ответила Ирина, взяв в каждую руку по бомбе с гордым названием «Портвейн Массандра крымский южнобережный».

А я захватил пару бутылок коньяка, не армянского и упаси бог не азербайджанского, там в последнее время один шмурдяк гонят. А вот в Грузии еще так-сяк продукт вырабатывают.

— Так, стаканчики еще нужны, — вспомнил я, — и закусить чем-нибудь… да хоть конфетки возьмем, вот эти… нет, а мне этот коммунизм очень по душе.

— Не говори гоп, — предостерегла меня Ирина, — может, еще и расплачиваться за все это придется.

— Если деньгами, то я не против, — ответил я, когда мы отошли в сторонку, где стояла лавочка возле красивой клумбы, — хуже будет, конечно, если они натурой будут брать — здоровьем там или вообще жизнью.

— Будем здоровы, — сказала Ирина, наполнив наши бумажные стаканчики до краев портвейном.

Мы дружно опрокинули их, после чего я заметил:

— Получше, конечно, чем то, что мы в колхозе пили, но не сильно…

— А я уже и не помню вкус того портвейна, — призналась она, — давно дело было… а этот ничего так, давай сразу уже еще по одной.

— Между первой и второй, — ответил я, — перерывчик…

— На обед, — закончила она мою фразу, после чего мы опрокинули и по второму стакану.

— Как будешь выполнять задание нашего руководителя? — поинтересовалась она сразу после этого.

— Да я уже его выполнил, — признался я, — пока мы сюда шли, автоматически как-то получилось.

— Ну расскажи — интересно же, — откинулась она на спинку скамейки, смотря мне прямо в глаза.

— Слушай, если интересно, — ответил я, — но сначала прелюдия будет.

И я закрыл ее губы длинным поцелуем…

— Прелюдия ничего себе, — призналась Ирина, пряча глаза в сторонку, — а как насчет основной части произведения?

— Токката фуга ре-минор, — вспомнил я забытые уроки в музыкалке, — ща будет, только еще по стаканчику хлопнем.

Вместо портвейна я налил грузинского коньяку торговой марки Асканели, 7 звездочек, между прочим, на этикетке значилось. Не полный стаканчик, упаси боже, треть примерно, надо же и меру знать.

— А ничего себе продукт, — призналась Ирина, лихо махнув стакан в рот, — даже изюмом отдает.

— Не Двин, конечно, — ответил я, — который Сталин посылал Черчиллю, — но вполне себе достойно. Так, а теперь про задание товарища Гриши… как, кстати, у него фамилия-то, не знаешь?

— Он не называл, а я не спрашивала, — отвечала Ирина, слегка прищурив глаза, — ты рассказывай про задание, не отвлекайся в стороны.

— Так вот, — я протянул ей одну конфетку, а сам развернул вторую, это было «А ну-ка отними» фабрики имени Бабаева, — не буду я больше выполнять никаких распоряжений товарища Гриши, обойдется.

— Бунт на корабле? — сдвинула брови Ирина.

— Что-то типа того, — кивнул я, — у меня такое предложение — обойдем по дуге большого радиуса площадь с этим злосчастным памятником и возбужденным командиром Гришей на ней, заберемся в наш третий корпус санатория и продолжим банкет. Не лежит у меня душа к сносу памятников…