– Ты встань куда-нибудь, – сказал он, беря её за руку, – встань вот туда, в угол. Там удобно. Встань и звони.

Она кивнула и направилась в угол. Роман вышел в коридор, приблизился к двери, приоткрыл её.

Клюгин и отец Агафон сидели за столом, не разговаривая. Андрей Викторович, откинувшись, покачивался на стуле, глядя в потолок, батюшка теребил бороду, опустив глаза.

– Андрей Викторович, прошу вас, зайдите в бильярдную, – проговорил Роман в щель.

– Никуда я отсюда не пойду! – резко откликнулся Клюгин. – Хватит этих дурачеств, мы все устали, в конце концов. Доиграем и по домам…

– Я очень прошу вас.

– Ни-ку-да, ни-ку-да, – упрямо повторил фельдшер, раскачиваясь в такт, – а Антону Петровичу передайте, что я им разочарован. Бросить банк и сбежать… за это в старые времена на дуэль вызывали… или в крайнем случае подсвечником…

– Мы все вас просим, Андрей Викторович, очень просим…

– Ни-за-что! Ни-за-что! А этим всем передайте: коль через минуту они не вернутся, я всё бросаю и удаляюсь в свою избушку. И Красновскому принципиально не заплачу.

Отец Агафон молчал, с тихим беспокойством поглядывая на Клюгина.

– Андрей Викторович… – опять начал Роман, но Клюгин отрицательно покачал пальцем. Помедлив немного, Роман открыл дверь и вошёл, держа топор за правой ногой.

Сидящие за столом посмотрели на него.

– Там что, очередная клоунада? – спросил Клюгин. – Так ведь поздно, да и устали мы… в чём это у вас брюки? Это что, краска или кровь?

– Это кровь, – спокойно ответил Роман, приближаясь.

– Как это? – равнодушно спросил Клюгин, разглядывая бледное лицо Романа. – Вы что, пьяны?

Роман остановился у стола, взмахнул топором и ударил Клюгина. Удар оказался неточным – разрубив щёку, топор вонзился в спинку стула.

– А? – удивлённо выдохнул Клюгин и взмахнул длинными руками, словно загораживаясь от уже свершившегося удара.

Роман рывком выдернул лезвие из спинки, одновременно с этим Клюгин, зажав рукой рану, рванулся влево, опрокидывая стул, а отец Агафон закричал несильным тонким голосом:

– Ромушка! Ро-о-омушка-а-а-а!!

Неожиданно быстро и проворно выпрыгнув из стула, Клюгин схватил левой рукой стоящий рядом стул и загородился им в тот самый момент, когда Роман наносил второй удар. Топор с треском рассёк ножку стула. Клюгин схватил стул обеими руками и, пятясь к окну, закричал:

– Возьмите… возьмите его! Возьмите!

– Ро-о-омушка-а-а-а! Ромушка-а!!! – кричал отец Агафон.

Роман схватил за ножку направленный в него стул, дёрнул влево и ударил топором наугад.

Лезвие поранило Клюгину плечо, и, яростно вскрикнув, он изо всех сил надавил стулом на Романа, стараясь прижать его к книжному шкафу.

Ножка стула упёрлась Роману в грудь, Клюгин, быстро и угловато перебирая ногами, протиснулся между столом и упавшим стулом, стремясь выбраться к двери.

– Рома-а-а-а! Ромушка-а-а-а!! Христа ра-а-ади! Христа ра-а-ади!!! – вопил Фёдор Христофорович, приподнявшись и тряся руками возле лица.

Клюгин, прижавшись задом к столу, толкнул Романа стулом и, бросив стул, метнулся к двери, но, зацепившись ногой за ножку стола, стал размашисто падать на бегу.

Роман, отшвырнув стул, бросился за ним.

Окончательно упав возле самой двери, но всё же успев вцепиться побелевшей от напряжения рукой в дверную ручку, Клюгин потянул за неё и отчаянным движением дёрнулся всем распластавшимся телом к проёму.

Но Роман уже настиг его и ударил топором в спину, прорубив старый чёрный фрак. Фельдшер задёргался, подтягиваясь на руках к порогу, большая плешивая голова его затряслась, и вместе с ней затряслась отрубленная, висящая у подбородка щека.

– Возьмите! – отчаянно всхрипел Клюгин, но Роман ударил его по голове раз, другой и третий, начисто размозжив фельдшеру затылок. Вцепившиеся в дверную ручку пальцы разжались, и умирающий повалился на пол.

Роман повернулся к столу.

Отец Агафон лежал на полу в глубоком обмороке.

Роман подошёл, оттолкнул ногой стул и, опустившись для удобства на колено, с размаху вогнал топор в седовласую голову батюшки. Отец Агафон не пошевелился.

Поднявшись с колена и вытащив топор из развороченной головы, Роман шагнул к двери и замер: на пороге возле трупа Клюгина стояла Аксинья. Она была в длинной ночной рубашке и держала в руке зажжённую свечу. Другой рукой она зажимала себе рот, издавая при этом еле слышные звуки, напоминающие быстрое икание.

С окровавленным топором в руке Роман двинулся к ней.