К рассвету бубон в одной из подмышек лопнул. Жар на время уменьшился, и больная пришла в себя. Скилганнон смыл с нее кровь и гной и укрыл чистой простыней из белого шелка.

— Как ты? — спросил он, гладя ее мокрые от пота золотистые волосы.

— Теперь полегче. Пить хочется. — Он напоил ее, и она повалилась на подушки. — Я умираю, Олек?

— Я тебе не позволю, — с деланной беззаботностью ответил он.

— Ты любишь меня?

— Разве можно тебя не любить? Ты чаруешь всех на своем пути. — Это была правда. Скилганнон ни в ком еще не встречал такого чудесного характера, без тени злобы и ненависти. Даже со слугами она обращалась, как с равными, и дружески болтала с ними. Ее заразительный смех поднимал настроение всем, кто его слышал.

— Жаль, что мы не встретились раньше, когда ты еще не знал ее, — сказала Дайна. У Скилганнона упало сердце. Он поцеловал ей руку, и она заговорила снова; — Я старалась не ревновать тебя, Олек, но это сильнее меня. Тяжело любить кого-то всем сердцем, зная, что этот кто-то любит другую.

Он не знал, что ответить, и молчал, держа ее за руку.

— Ты лучше ее во всем, Дайна, — вымолвил он наконец.

— И все-таки ты сожалеешь, что женился на мне.

— Нет! Мы с тобой всегда будем вместе. До самой

— Ты правду говоришь, Олек?

— Чистую правду.

Она сжала ему руку и закрыла глаза. Весь следующий день он просидел возле нее. К вечеру она снова горела в жару и кричала от боли, а он смачивал полотенцами ее лицо и все тело. Дайна осунулась, темные круги легли под глазами. В паху вскрылся еще один бубон. Ночью Скилганнон почувствовал сухость в горле. Пот стекал со лба ему в глаза, под мышками побаливало, он нащупал там бугорки, начатки опухолей.

— Кажется, мне лучше, — с глубоким вздохом сказала Дайна. — Боль проходит.

— Вот и хорошо.

— У тебя усталый вид, любимый. Ты бы отдохнул.

— У меня есть хорошая новость, — улыбнулась она, — хотя сейчас, пожалуй, не время делиться ею. Я хотела сказать тебе об этом в саду, любуясь закатом.

— Сейчас самое время для хорошей новости. — Скилганнон напился воды. Горло опухло, воспалилось, и глотать было

— Сораи бросила для меня руны. У нас будет мальчик. Сын. Ты счастлив?

Его сердце словно пронзили раскаленным добела железом,

— Да, — сказал он. — Очень.

— Я на это надеялась. — Она умолкла, а потом опять стала бредить, вспоминая, как была в гостях у отца. — Он купил мне ожерелье с зелеными камнями, — говорила она. — Сейчас покажу. — Она порывалась сесть, и Скилганнон, удерживая ее, отвечал;

— Я уже видел. Очень красивое. Лежи, не вставай.

— Я совсем не устала, Олек. Пойдем погулять в сад,

— Погоди немного, и пойдем.

Она болтала без умолку и вдруг прервалась на полуслове. Видя, как застыло ее лицо, он подумал, что она спит, и потрогал ей горло. Пульса не было. Скрючившись на мгновение от острой боли в животе, он лег рядом с Дайной и обнял ее.

— Я не хотел влюбляться в Джиану. Если б я мог выбирать, то выбрал бы тебя. О такой, как ты, мужчина может только мечтать. Ты заслуживала лучшего мужа, Дайна.

Так он пролежал несколько часов. Жар усилился, и Скилганнон тоже стал бредить. Перебарывая горячку, он заставил себя встать с постели и свалился на пол. Кое-как он выполз в сад, а после на луг за оградой.

Скилганнон плохо помнил, что было потом. Он скатился по крутому склону и пополз к стоящему вдали дому. Послышались голоса, и чьи-то руки бережно подняли его.

Очнулся он в тихой комнате монастырского госпиталя. Рядом с его постелью было окно, и в нем синело безоблачное небо, по которому летела белая птица. В этот миг время застыло, и Скилганнон испытал… он до сих пор не знал что. На одно-единственное мгновение он почувствовал, что он, небо, комната и птица — это одно целое, омытое любовью вселенной. Потом это чувство прошло, и боль вернулась. Не только телесная, от вскрытых бубонов, но и душевная. Он вспомнил, что Дайны больше нет. Никогда уже она не возьмет его за руку, не поцелует в губы. Не будет лежать рядом тихими летними ночами, нежно лаская его.

Отчаяние впилось в его сердце когтями, как ворон.

Немного позже к нему пришел молодой монах.

— Вы счастливый человек, генерал, и очень сильный. По всем правилам вам полагалось бы умереть. Я не знаю никого, кто одержал бы над чумой такую победу. Одно время ваше сердце стучало так, что я потерял счет его ударам.

— Удалось ли остановить чуму?

— Нет, генерал. Она распространилась по всему королевству и за его пределы. Смерть соберет обильную жатву.

— Исток мстит нам за наши грехи.