– А где твои родители?

– У меня только мама. Отца я не знаю, а мама в Москве. Вот, с дедом живу. Он, правда, уже спятил и к врачу идти не хочет. Говорит, что нас там чипируют. Недавно сжег свой полис. И паспорт. Заколебались восстанавливать.

Я начинаю хохотать.

– Скажи, почему тебе плохо?

– Что?

Дремотный смотрит на меня черными глазами, которые затягивают, будто в космическое пространство, когда он вот так беспрерывно гипнотизирует собеседника. Нельзя давать людям такие глаза! В них сама душа может потеряться.

– Мы с тобой привыкли скрывать чувства, чтобы не расстраивать единственных людей, которые у нас есть, чтобы не показывать им, как на самом деле мы скучаем по родителям, чтобы не обесценивать их заботу. Они ведь пожилые, им несладко. Мы с тобой из одной колоды. Я вижу тебя… настоящую. Ну так… почему больно? Ты красивая, умная, у тебя есть обеспеченный мужчина, который тебя любит, но выглядишь ты куда несчастнее, чем была в прошлом году.

– Все сложно. Отношения причиняют боль, – бормочу я и верчу головой, стараясь спрятаться от магического взгляда Дремотного. – Ты очень наблюдательный. Но мне не плохо, просто я…

– Хочешь, чтобы другие видели, какая ты сильная и крутая, стараешься быть лучшей в учебе, чтобы получить престижную профессию и заткнуть эту дыру, с которой ходишь с детства, боишься, что люди заметят за всей твоей гордостью и независимостью маленькую слабую девочку, которая не знает, как жить.

Я сижу до боли прямая, чувствую, как дрожат пальцы, сжатые в кулаки. Дремотный улыбается, ласково похлопывает меня по руке, и бесконечное космическое пространство в его радужках сменяется родным кусочком ночного неба, которым любуешься из года в год и знаешь каждую звезду.

– Это похвально, – вздыхает он. – Ты перевязала свое горе целью, мечтой, стремлением, а я так не могу. Оттого почти скурвился и, наверное, окончательно себя угроблю. Но я в любом случае умираю… морально. А там недалеко подохнуть и физически. И если уж это так, то приятнее, когда это хотя бы выглядит круто… когда с этим проклятым дымом ты выдыхаешь свою жалкую жизнь, оставляя внутри лишь чистую пустоту…

– Ты жесток к себе.

– Или я не могу себя найти.

– Себя не находят. Себя создают.

Дремотный садится, касается спинки дивана и удрученно откидывает голову.

– Эй, – я кладу ладонь на его плечо. – Ты один из самых классных парней, которых я встречала. Просто будь собой. И найдешь то, что станет смыслом. А я поддержу, если будет слишком тяжело, хорошо?

– Не будь мы похожи, я бы в тебя без памяти влюбился, – подмигивает он. – Ты как родная сестра. Не знаю почему. Просто чувство такое теплое к тебе… даже представить не могу, как бы я тебя раздевал и…

– Так, лучше заткнись.

– Точно.

– И да, взаимно, – смеюсь я. – Потанцуем?

Дремотный растягивает губы в обворожительной улыбке, сажает игуану на стол, встает и подает руку:

– Миледи!

– Кеша не убежит?

– Как раз и узнаем.

Дремотный, не разворачиваясь, делает несколько быстрых шагов назад, и мы уже среди танцующих. Он кружит меня, вальсирует, переходит в танго и еще черт знает во что, ведь я совсем не умею танцевать. Обычно я дрыгаюсь для вида. Рядом танцует Венера с ее Геркулесом, и я хохочу, невзначай меняя партнеров. Все в недоумении. Дремотный быстро соображает, что к чему, и утягивает Венеру подальше от ее кавалера-великана.

Через пять минут я передаю кавалера Лесе со словами на ухо: «По традиции. Ты ведь любишь подбирать чужие объедки». И на этой красивой ноте (оценив ее искривленное лицо) я выныриваю из толпы.

Тут же на меня опрокидывают виски.

– О, прости, малыш, – щебечет старшекурсник в костюме вампира. – Отвлекся.

Виски залилось в декольте, и меня гложут сомнения, что вампир врезался в меня случайно. Я отмахиваюсь и ухожу на кухню. Здесь, к счастью, никого.

Отыскиваю полотенце. Ветерок из форточки приятно остужает щеки, и я блаженно вдыхаю густой аромат дождя. Правда, его портит запах спирта. В стакане была еще и кола. Теперь я липкая.

Фу…

Пока стою, упираясь в подоконник, чья-то рука сжимается у меня на заднице.

– Ты расстроилась? – знакомый голос парня, который меня облил. – Я искуплю вину, хочешь?

Юбка сдвигается на пять сантиметров выше. В области шеи неровное хмельное дыхание. Я с размаху влепляю пощечину этому извращенцу-вампиру, и он провожает меня диким взглядом. Выражение лица пугающее. Надо убираться с вечеринки, пока чего-нибудь не случилось.

В гостиной меня ловят и затаскивают в круг. Все гости достают бумажки из красного мешка, приходится тоже вытянуть. Червонец встает перед камином и кричит, что игра начинается. Его рыжие волосы сливаются с цветом костюма. Похож на факел.