Я игнорирую…

Она визжит и кромсает мозг изнутри, оттого бегут слезы, немеет язык и меня силой засасывает в затерянную Атлантиду памяти. Тогда приходится завязывать глаза и затыкать уши, пока визит в прошлое не закончится новым побегом.

Поджимаю губы. К счастью, слишком устала, чтобы рыдать в голос, и сижу оцепенелая. Впала в анабиоз.

– Я тебя обидел? – шепот у виска.

Лео садится рядом, убирает с лица мои волосы. Я и не заметила, как адвокат вышел из душа, – он передвигается бесшумно, словно легкий ветер по водной глади. Зеленые глаза блестят в слабом свете торшера.

– Нет, я… задумалась. Все хорошо.

– На тебе лица нет.

– И что? Не все мои огорчения крутятся вокруг тебя, – бурчу я.

Ага. Не все. Девяносто девять процентов!

– Мало ли, – улыбается он, поглаживая мою щеку костяшками пальцев. – Может, ты плачешь, потому что я не разрешил убрать осколки вазы?

– Очень смешно, – насупливаюсь я.

Лео забирается под одеяло, обнимает меня и ласково целует в лоб. Я таю в его руках. Мягкие поглаживания и нежные прикосновения не похожи на агрессивные действия Лео часом раньше. Оборотень какой-то, а не мужчина.

– Или я оскорбил тебя произошедшим в ванной? Если ты расстроена из-за этого, то извини. Не повторится.

– А если не из-за этого, то повторится?

– Зависит от тебя. Я пока не до конца осведомлен о твоих вкусах. – Он перебирает пряди моих волос между пальцами. – Все люди разные, Хромик, приходится… исследовать вопрос.

– А тебе нравится… такое? Причинять боль.

– Мне нравится, когда ты получаешь удовольствие, когда твои эмоции на грани, – усмехается Лео, его губы согревают тыльную сторону моей ладони. – Я не могу причинить тебе настоящую боль. А сегодня… мне показалось, что тебе понравится подобный контраст. Диссонанс нежности и грубости.

Я зарываюсь носом в подушку, вдыхаю аромат ванили.

Наши отношения – тот еще диссонанс. Каждую секунду мы наслаждаемся друг другом, параллельно страшась последствий. Лео – лучшее, что со мной случалось. И худшее одновременно. Рядом с ним жизнь пылает как никогда, я сгораю, но освобождаюсь, лучше начинаю понимать себя, пока этот мужчина окунает меня во всю гамму красок, в цвета, о существовании которых я и не догадывалась.

Возможно, любовь не должна быть такой жгучей, не должна оставлять ноющие ожоги, а мы попросту сумасшедшие. Но этот огонь до того мне необходим, что в ледяную воду я не прыгну и под угрозой превратиться в пепел.

– Эми, – продолжает Лео, – если хочешь что-то спросить, давай. Не надо мучиться.

– Что за гора пакетов в углу? – бормочу, рисуя ногтем узоры на запястье Лео.

Про гору я не преувеличиваю. Пакетов штук двенадцать.

– О черт, – выразительно восклицает Шакал, вкладывая в это свое «черт» всю иронию, на какую способен. – Твои подарки. Я закупался днем и тебе кое-что подобрал.

– Чего?

– Одежда, нижнее белье, украшения. Посмотришь завтра.

– Я не приму, – заглядываю в его изумленное лицо. – Телефон я взяла, потому что выбора не было, но эти вещи… нет.

– Слушай, для меня сходить в магазин – настоящий подвиг, просто возьми мои подарки без возмущений. Ремень еще при мне.

Я щурюсь в ответ на угрозу, выползаю из-под одеяла и иду к горе подношений. Лео тихо ругается, потирая переносицу. Я открываю розовый пакет. Кружевное неглиже. Боди. Чулки. В другом пакете нахожу золотое платье и громко восклицаю:

– Это от-кутюр? Хочешь, чтобы меня на улице раздели?

– А ты не ходи в нем по своей деревне.

– Я не из деревни!

– Сердечно извиняюсь, – хмыкает он. – По станице.

– Как уже сказала, подарки не приму, прости. Не удивлюсь, если общая сумма этого барахла дороже моего дома.

Лео закатывает глаза.

– Как я уже говорил… твое имущество. Распоряжайся как хочешь.

Я кусаю ноготь. Осознаю, что веду себя грубо, некрасиво, но Лео должен прекрасно понимать, как мне неудобно принимать от него дорогие подарки после событий последних дней. Я только узнала правду и разрываюсь на куски от осознания, что провожу ночь с убийцей, а Лео берет и задаривает меня, словно хочет купить. Закидывает деньгами по самую макушку, вдогонку припевая: «Все хорошо, моя слепая девочка, ты ведь ничего не видишь, да? Вот и молодец».

Шакал подходит ко мне и достает из одного из пакетов красную бархатную коробочку.

– С остальным делай что хочешь, но это ты должна носить.

Он открывает футляр. Я вижу золотую цепочку и кулон с черной гравировкой, украшенный бриллиантами.

– Птица?

– Черный феникс. Хочу, чтобы он всегда был на тебе.

– Феникс что-то означает?

– Для меня… да.

– А пояснения будут?

– Он красивый, – гипнотизирующим низким голосом шепчет Лео.

– Многословно.