Шрифт:
– Он был связан с мафией?
– Он ей руководил.
– Гительсон затянул тебя… в дело?
– Нет.
Я прижимаюсь плотнее. Лео издает хриплый стон и дергает пристегнутыми руками, едва не разламывая спинку кровати. Болезненная истома пробуждает сладкую ломоту и в моем теле. Я упираюсь в теплую грудь адвоката, смотрю в его глаза, снова вращаю бедрами, потираюсь о твердый напряженный орган.
– А кто? – томно спрашиваю.
Темные брови Шакала сходятся морщинкой на переносице.
– Зачем тебе это?
– Я хочу знать о тебе все.
Припадаю к его губам. Лео отвечает – с голодом и страстью, – жестко втягивает мой язык. Лишь на три секунды. И я останавливаюсь. Получаю в ответ алчный пожирающий взгляд. Ой, только посмотрите, как он злится. Потрясающе. Сложно сказать почему, но его нужда срочно оказаться во мне дико заводит. Хочется издеваться над ним бесконечно. Пока он не начнет молить о пощаде. Интересное чувство… власть над кем-то. Пусть и такая животная.
Спускаюсь с поцелуями по шее, торсу Лео… снимаю черные штаны, ловлю лихорадочный вдох моего мужчины. Скольжу кончиками пальцев по низу его живота. Но не касаюсь главного. Лео тяжело дышит, вот-вот сорвется с цепей и накинется на меня, но это того стоит.
Он потерял контроль.
– Ты обновил татуировку?
Веду ногтем по дорожке колючей проволоки на предплечье Лео. Еще в джакузи я заметила, что татуировка удлинилась.
– А? – приглушенно стонет он, останавливая взгляд на моей груди.
Я чувствую, как внизу живота влажно… этот его взгляд… слишком острый и сладкий одновременно, кровь вскипает, и я ощущаю себя невероятно живой. Словно до того, как я встретила Лео, мира и не существовало. Я жила в искусственной реальности. А он – вытащил меня.
– Колючая проволока из ступенек, – шепчу, приходя в ужас от нахлынувших мыслей. – Ты набил новую ступень.
– Эми…
– Что она означает? Подобное не набивают для красоты.
– Детка…
– На ней тридцать шесть ступеней… было. Теперь тридцать семь. Сколько там известных убийств повесили на киллера? Тридцать… шесть, если меня не подводит память.
– Зачем…
– А память меня редко подводит.
– Сними наручники, – рычит он, делая рывок, да такой яростный, что страшно.
Спинка кровати ударяется о стену.
Лео резко втягивает воздух сквозь зубы, дергается, его эрекция упирается между моих ног. От похоти у меня самой темнеет в глазах и кружится голова.
Я протягиваю руку, сжимаю пальцы на основании его достоинства, чуть ниже, затем снова делаю несколько движений бедрами.
– Проклятье, Эми, – стонет он, напрягаясь до предела. – Прекрати!
– Прекратить? – невинно хлопаю ресницами. – Ты этого хочешь? – дразню, медленно проводя по внутренней стороне его бедра, неотрывно смотрю в малахитовые глаза. – Чтобы я не трогала тебя? Даже вот так? – слезаю с него, засматриваясь на крепкие мышцы живота, скольжу по ним с поцелуями. Кончиком языка касаюсь его пульсирующего желания, обвожу по кругу, мягко ласкаю чувствительное место, которое успела определить в джакузи. – Так тоже не хочешь?
Лео вздрагивает всем телом.
– Ты меня с ума сведешь, – рычит он, наблюдая за моими действиями, голос срывается на низкий рваный стон: – Возьми…
– Тебе нравится быть со мной, Лео? – перебиваю, вновь садясь на него. – Что ты сделаешь, если через неделю я уйду? Или утром? Если просто возьму и исчезну? Будешь скучать?
– Ты никуда не уйдешь, – хрипит он и приказывает: – Сними наручники. Сейчас же!
– Ошибаешься. Я уйду. Просто уеду, и ты ничего не сможешь сделать. Ты и сам знаешь. Боишься этого? Хоть немного?
– Эмилия, хватит!
– Скажи.
– Зачем эти игры? Ты еще злишься на меня? В этом дело?
– А сам как считаешь? – угрюмо спрашиваю. – Тебе плевать на то, что я чувствую! Думаешь только о себе. Я лишь игрушка для тебя.
– Все иначе, – на выдохе твердо произносит он.
– Я тебе не верю.
– Что ты хочешь от меня, Эми? Скажи напрямую! Я сделаю все, что захочешь.
Лео резко поднимает таз, и я падаю вперед, он тянется к моей груди, обхватывает губами, посасывает. Я инстинктивно прижимаюсь ближе, запускаю ладони в мягкие каштановые волосы. Прогибаюсь в спине. Он сводит меня с ума не меньше, чем я его. Слишком сладко. Мы оба на грани.
– Я ничего от тебя не хочу, – выговариваю, заставляя себя оторваться от Лео, и вновь усаживаюсь на нем. – Но ты должен понять, что если убьешь отца Макса… или еще кого-то… Я больше не захочу тебя видеть. Я просто не смогу.
– Сними гребаные наручники!
Лео звереет окончательно, едва не разрывает кольца новым порывом.
– Пообещай мне!
– Что?!
– Что никого не убьешь!
– Я не могу! – рявкает он. – Ты не понимаешь? Я не могу, катись оно все в бездну!
Лео закрывает глаза, опускается затылком на подушку. Выдыхает. И молчит.